Воды спят - Глен Кук

Гоблин захихикал и сменил тему.

– Ты лучше скажи мне, сколько людей хочешь собрать, прежде чем отправиться в путь? И сколько времени еще намерена тут болтаться?

– Не так уж долго, если удастся уговорить Суврина сотрудничать с нами.

– Никаких «если»! И никаких «долго»! Забудь это слово! Ты что, не понимаешь? Душелов вот-вот объявится. Хотя, конечно, где тебе. Ты же никогда не видела ее в деле.

– Кьяулунская война не в счет?

Наверно, ему и впрямь выпало на долю столкнуться с чем-то из ряда вон – он буквально затрясся.

– Кьяулунская война не в счет. Там она просто развлекалась.

Я заставила себя отправиться туда, куда до этого избегала заглядывать.

Ноги Дщери Ночи были закованы в кандалы. Сама она сидела в железной клетке, густо оплетенной заклинаниями, которые причинили бы ей все усиливающуюся боль, попытайся она выбраться оттуда, и попросту убили бы, удались она на значительное расстояние.

Казалось, было сделано все возможное, чтобы удерживать ее под контролем. За исключением того, что она была еще жива, хотя разум упорно подталкивал меня к тому, что с этим надо кончать. Вообще-то не было больше никаких поводов для того, чтобы не убивать ее – за исключением данного слова.

Когда нужно было покормить ее или требовалось еще что-нибудь, наши люди приближались к ней по двое и строго по очереди. Тут Сари не допускала ни малейшей расхлябанности. Она прекрасно понимала, какую опасность представляет собой эта девушка.

Бросив на нее первый взгляд мельком, я почувствовала укол зависти. Несмотря на крайне невыгодное положение, она была чудо как хороша и очень похожа на свою мать, только сильно помолодевшую. Однако из прекрасных голубых глаз на меня глянуло что-то бесконечно древнее и темное. На мгновение она показалась мне не Дщерью Ночи, а воплощением самой Тьмы.

У нее была масса времени, чтобы общаться со своей духовной матерью.

Она улыбнулась, как будто осознавала, как змеи мрачного искушения заскользили в темных коридорах моего сознания. Мне захотелось приласкать ее. Мне захотелось убить ее. Мне захотелось убежать, моля о милосердии. Потребовалось немалое усилие воли, чтобы напомнить себе – ни сама Кина, ни ее дети не были злом в том смысле, какой северяне или даже веднаиты вкладывали в это слово.

И тем не менее… Она была сама Тьма.

Я отступила назад и откинула полог палатки, открывая доступ своему союзнику, солнечному свету. Улыбка на лице девушки угасла. Она отодвинулась как можно дальше в глубь клетки. Мне нечего было ей сказать. На самом деле нам обоим нечего было сказать друг другу. Злорадствовать было не в моем духе, а рассказ о том, что происходит в мире, мог подтолкнуть ее к нежелательным действиям. Пока что она лишь ждала – вот пусть и ждет дальше.

Терпения ей было не занимать, так же, как и ее духовной матери.

Что-то ткнуло меня в спину. Я сжала рукоятку короткого меча.

Белые крылья взъерошили мои аккуратно уложенные волосы, когти вцепились в плечо. Дщерь Ночи, пристально глядя на белую ворону, впервые за долгое время проявила хоть какие-то чувства. Ее самоуверенность дала трещину. Она буквально вжалась в решетку за спиной.

– Ну и как мы смотримся вместе? – спросила я ворону.

Ворона ответила что-то вроде:

– Карр! Виранда!

Девушка задрожала. И даже побледнела, если это вообще было возможно. Она так крепко стиснула челюсти, что, казалось, было слышно, как трещат зубы. Я сделала пометку в уме обсудить случившееся с Мургеном. Ему было известно что-то об этой белой вороне.

Что могло так сильно напугать девушку?

Ворона засмеялась, прошептала: «Сестра, сестра», – и унеслась прочь, утонула в солнечном свете. Ее неожиданное появление, по-видимому, напугало кого-то из братьев неподалеку, и он крепко выругался.

Пристально глядя на девушку, я видела, как она вновь обретает свой внутренний стальной стержень. Наши взгляды встретились, и мне стало ясно, что ее страх исчез. Я для нее была ничто, меньше, чем какое-нибудь насекомое, – всего лишь крошечная точка на ее долгом пути сквозь века.

Содрогнувшись, я отвела взгляд.

Жуткое дитя.