Дорога к Храму - Светлана Нергина

– Хорошо, – решился он, тут же получив обещанную монету. – Этот господин сказал: «Лети на Тройскую улицу, дом семь, и скажи некоему Кидранну, что Вирд передает ему новое место встречи: таверна „Морская дьяволица“, потому что подозревает, что на старом их уже кто-то отследил», – и все! Честное слово, он больше ничего не говорил!

Я задумчиво хмыкнула и отпустила его движением руки. Парень полетел, как перепуганный заяц.

Итак, Вирд.

Что мне дает имя? Фактически ничего. Особенно учитывая, что я даже не знаю, насколько оно распространено на этой Ветке. А вдруг вообще поддельное?

Можно, конечно, расспросить дядюшку Кирна, не знает ли он кого-нибудь, носящего это имя, но слишком уж гипотетична эта ниточка. И маловероятно, что за нее я распутаю весь клубок.

Похоже, утро прошло зря. Разве что город немного узнала.

И, плюнув ушедшему Вирду вослед, я пошла домой.

Оставшаяся часть дня прошла невыносимо скучно: Кирн маялся дурью в доме, где любые его повреждения не заходили дальше ушибов (от особо сильных его страховало заклятие, а на слабые я уже перестала обращать внимание), и ждал вечера. Я же от нечего делать перебрала сумки с зельями и одеждой, вымыла волосы (ибо от вчерашней помывки остались только нецензурные воспоминания) и переоделась с учетом вечерней вылазки. Вечерами уже было холодно, так что утреннее платье дополнили мягкие полусапожки на извечных шпильках и шерстяная шаль на плечи, прихваченная у шеи аметистовой брошью, позволявшей практически без усилий создавать любые иллюзии.

Часов в шесть по дому разлился подозрительный запах несъедобной пищи…

Желудок жалобно взвыл, напоминая о моей святой обязанности закидывать в него что-нибудь хотя бы иногда, и я решила, что в понятие «ограждение материального тела от любых повреждений» входит и ограждение от голодной смерти. И пошла на кухню.

Выгнала ничуть не расстроившуюся от этого Ленну, с брезгливой гримасой на лице выбросила в ведро то, чем она собиралась отравить нас, даже не удосужившись разглядеть, что представлял собой очередной кулинарный шедевр, и с решительным видом упаковалась в передник.

Картошка нашлась в корзине под кухонным столом, нож – наполке для утвари, а больше мне пока ничего надо не было, так что работа закипела.

Через пятнадцать минут на железном листе, припудренная пряностями, кокетливо возлежала вычищенная и порезанная на пластинки картошка, а я, отправив это чудо в духовку, металась по кухне в поисках чего-нибудь мясного. Не нашла, так что пришлось искать по всему дому Ленну (желудок громко вопил, что если я, в жадности помчавшись за мясом, сожгу картошку, то он мне этого не простит), пять минут объяснять ей, чего я от нее хочу, чтобы в итоге услышать удивленное:

– А я знаю, что ли?!!

– Жрызтра фрахк!!! – зарычала я, разворачиваясь на каблуках и спеша на кухню.

Вяленый кусок мяса отыскался-таки в подполье, куда Ленна, судя по количеству свисающей со стенок паутины, не заглядывала лет этак пять. Возрадовавшись ему, словно блудному сыну, я тут же напластала с десяток кусков, художественно украсив тарелку петрушкой. Подоспела очередь и картошки: румяная, щекочущая ноздри аппетитным ароматом… Просто жалко было на стол ставить!

…Через полчаса от шикарного (по местным меркам – вообще королевского!) ужина не осталось ни крошки, а Кидранн, похоже, смирился с наглой ингрой в собственном доме…

Кусок мармелада упал на юбку, и я с трудом сдержала рвущееся наружу проклятие. Мало того, что он липкий и несладкий, так еще и падает!

Компания, сидевшая через три столика, взорвалась смехом. На четвертом жбане пива им (в том числе и Кидранну) море было по колено, океан по щиколотки. Трезвую голову сохранил только главарь, то и дело оглядывавшийся по сторонам, но и он с явной завистью поглядывал на развеселых товарищей. Эх, тяжела ты, царская доля…

Таверна оказалась ничего себе, получше вчерашнего трактира. На стенах была намалевана соответственно морская дьяволица, явно писанная художником в состоянии подпития: половину шедеврального полотна занимали растрепанные волосы и обнаженная грудь, в силу чего дьяволица поместилась на стене только верхней своей частью, а нижнюю великий творец был вынужден рисовать уже на другой стене (там половину картины занимали обнаженные ягодицы). В итоге получилась дородная баба с трезубцем (по размерам вилкой) в руках и зверской харей. Колоритно, по крайней мере.

Решив не смущать кодлу второй раз таинственным незнакомцем в плаще, я послушно изображала из себя расстроенную девушку, пришедшую на свидание и не обнаружившую там жениха. Вино с мармеладом шло приложением и средством утешения. Впрочем, судя по заинтересованному лицу молодого человека напротив, скоро расстроенной девушке светит придумывать причину, почему она не желает завести приятного знакомства…

Я уже искренне жалела, что пришла: ничего здесь, судя по всему, с Кидранном особого случиться не могло, разбойники решили сегодня не обсуждать предстоящей кампании, а как следует надраться, так что сидение в полном одиночестве с фужером вина уже сильно напоминало уныло-бессмысленную трату времени с уклоном в алкоголизм…

– Скучаете? – белозубо улыбнулся незаметно подошедший (и когда это я отвлеклась?) молодой человек.

Я невольно отшатнулась, быстро собирая нервы в кулак: магией от него пахло. Но как-то мягко, снисходительно, не то что от магов, разящих грубой неотесанной силой. Как будто магия была его неотъемлемой частью, как у… ведьмы!

Брр… Приехали! Ведьм-мужчин не бывает! И петухов-наседок тоже!

– Скучаю, – хищно улыбнулась я, тут же прекращая ломать раскрытую комедию. – А что? Есть проблемы?

Парень мягко улыбнулся и присел за мой столик, не обратив внимания на возмущенный взгляд. Темно-зеленая рубашка под цвет глаз мягко облегала рельефный торс и не по-мужски изящные руки.

– Есть разговор, – спокойно, негромко сказал он.

Я серьезно вгляделась в невозмутимое лицо. Не больно молодой: глаза серьезные, хотя и пляшут на дне золотые смешливые искорки. Но и не старый: ни одной морщины еще не легло на лоб. Хотя у магов возраст всегда трудно определить: молодость у них длится до семидесяти. Вот только маг ли он?..

– Выкладывай.

Парень легко, одними кончиками губ, усмехнулся:

– Не здесь. Когда у тебя будет время и не придется делить внимание между мной и вон тем несуразным юношей.

Я резко повернула голову, вглядываясь в глаза. Ничего. Ни насмешки, ни издевки. Просто спокойное внимание. И уверенность, что я соглашусь.

Э-э-э… нет! Это меня не устраивает! Совсем не устраивает!

Я недовольно прищурилась:

– И с чего это, интересно, ты взял…

– Тебе скучно, – невозмутимо перебил он. – И тебе нужна кое-какая информация, которой я располагаю.