Тиэль: изгнанная и невыносимая - Юлия Фирсанова

— Да… порой мстишь больше себе, чем кому-то иному… — тихо согласился призрак и осторожно заметил: — Я не спрашивал тебя прежде о причинах, по которым ты оставила родные края…

— Официально меня приговорили согласно ветхому закону три тысячи двести двадцатилетней давности. Он запрещал эльфам вкушать сырое мясо. А я любила после охоты отведать парной печени и не скрывала своих вкусов.

— Из-за такой глупости? — возмущенно вскинулся было Адрис и тут же осекся: — Ты сказала: «Официально»…

— Настоящая причина пошла и стара как мир — я отказалась разделить ложе с владыкой Дивнолесья. Трижды отвергла его предложение, в третий раз — аж брачное, — с кривой усмешкой поведала Тиэль, машинально отщипывая и бросая на тарелку хлебные крошки. — А когда меня стошнило от ухаживаний Диндалиона, сдобренных бокалом с разжигающим похоть зельем, на его же парадные одежды, самолюбие владыки такого оскорбления не снесло. Меня приговорили к изгнанию. Мои родные знатны и талантливы, но идти против Древесного Трона и клятвы, вызывая раскол в Дивнолесье… Я предпочла уйти. Ты знаешь, Адрис, почему в Примте и иных землях так мало эльфов?

— Говорят, вы не можете без своих лесов, — вспомнил граф старинную поговорку «Сохнет, как эльф без леса».

— Правду говорят. Нас питает не только пища насущная, но и сила Дивнолесья, сосредоточенная в Роще Златых Крон, где растет Перводрево — основа леса. Без этой силы можно жить, но тяжело. Как человеку на скудном пайке из черствого хлеба и кружки воды. Перед тем как покинуть родные леса, я побывала в роще. Даже Диндалион не посмел мне запретить. Может, рассчитывал, что я передумаю и брошусь к его стопам, умоляя о милости. Не дождался… Когда я приникла к стволу великого Перводрева, прощаясь, оно сделало мне щедрый подарок. Тайно вырастило побег, обвивший мою щиколотку. Так что часть силы сердца Дивнолесья я унесла с собой. Из того маленького ростка за год выросло то самое деревце, которое ты видишь в оранжерее.

— Если с тобой сила Дивнолесья, почему ж ты такая тощая, будто и в самом деле с хлеба на воду перебиваешься? — возмутился Адрис внешним видом подруги, воистину ставшей лучшей иллюстрацией ужасов голодовки.

— Маленькому мэллорну нужна вся сила, чтобы расти, он еще слишком мал. Как я могу выкачивать соки из малыша? Он и так дает больше, чем прошу! — укоризненно возразила Тиэль и, собрав корочкой с тарелки все крошки, пропитавшиеся мясной подливой, отправила в рот.

Призрак спорить о преимущественном праве на жизнь у двуногих перед растениями не стал. Все равно бесполезно! Он уже прекрасно знал о легкой степени помешательства эльфийки на почве заботы и любви к тем, которые с корешками и листиками. Адрис молча подождал, пока Тиэль прожует и запьет рагу соком. Лишь после этого задумчиво уточнил:

— Он настолько был противен тебе, этот Диндалион? Неужто среди эльфов затесался уродец?

— Внешне наш владыка — один из прекраснейших эльфов Дивнолесья — золотые волосы плащом до икр, глаза — живые изумруды, губы будто отведали свежей малины… Есть что воспеть придворным менестрелям и о чем грезить девам. Но ты знаешь, я куда больше люблю общество растений, чем людей, — в свою очередь, немного помолчав, открылась Тиэль. — Я вижу иначе. И краски внешние не могут скрыть внутренней грязи. Диндалион словно гниет изнутри, как сорванный и позабытый алое. С одного бока еще золотится, а с другого — уже серый пушок гнили, достающий до косточки. И запах… запах оставленной в тепле и прокисшей каши.

— Бедная моя! У тебя всегда так и со всеми? — пожалел Адрис, только сейчас уяснивший, откуда проистекают стойкое нежелание Тиэль общаться с живыми долее необходимого и общая неохота покидать особняк без особой на то нужды.

— Всегда! — спрятала носик в кружку с соком собеседница. — В лесу было проще, любое из растений удивительно гармонично! В животных редко дурные оттенки цветов встречаются.

— Вот почему ты Проклятый особняк домом выбрала! Ради одиночества. Потому и одних на порог не пускаешь, а других, кого я сам бы с крыльца спустил, побеседовать зовешь. Неужто этот тролль сегодняшний, Торк, красивого цвета и пахнет приятно? — Неподдельно заинтересовавшись, призрак принялся выпытывать подробности с рвением ревнивого мужа.

— Гнили в нем нет, он как кусок каменного дерева с железными заклепками пахнет, а цвет темной зелени с медными прожилками. Глаз не колет, — прикрыв веки, будто сейчас разглядывала тролля мысленным взором, поведала эльфийка.

— И Ксар тоже деревянный? — с усмешкой вспоминая, как он справедливо обозвал нынче Торка дубиной, продолжил допытываться призрак.

— Нет. Просто он гораздо чище Диндалиона, скорее, походит на слиток металла в скорлупе засохшей и местами отвалившейся грязи, и запах такой же, — оценила свои впечатления от общения с Взирающим эльфийка.

Закончив трапезу, она составила посуду в таз с водой, вытерла со стола и собралась уже было идти в мастерскую, когда ее нагнал тихий вопрос в спину:

— Тиэль, а я? Меня ты видишь? Или призраки…

— Вижу, ты походишь на друзу цветного хрусталя и пахнешь штормом, — ответила эльфийка и прикрыла дверь. — Интересное и красивое сочетание!

Адрис неожиданно громко расхохотался, запрокидывая голову:

— Я ее все пугать пытался и никак понять не мог, почему не действует, а она, зараза, любовалась!

— Меня с детства дедушка за проказы невыносимой называл и хворостиной грозил, а уж когда Дивнолесье и его владыка не снесли, я точно убедилась, что не ошибся с оценкой старый артефактор, — согласилась Тиэль и отправилась творить обещанную молодоженам настойку.

Свежие листья дали растения из оранжереи, все остальное пришлось делать самой. Освободилась травница лишь под утро, взмыленная, будто не редкое зелье готовила, а пробежала вокруг городской стены как минимум три раза с Торком на закорках.

Есть не хотелось. Эльфийка только приняла ванну и рухнула на кровать. Настойка глеасэль осталась на столике в мастерской: дивной красоты изумрудная субстанция, испускающая бело-золотое свечение. Адрис прилетел полюбоваться, да так и завис над тремя флакончиками, подобными легендарным вечно сияющим фонарям Великой Матери, создательницы мира, отгоняющим любой недуг и потустороннее зло. Кто знает, из чего делали эти артефакты прежних времен? Может, они и были этой самой настойкой? Хотя… вряд ли. Ведь призрак рядом с фиалами испытывал никак не ужас, а истинное умиротворение. Но, может, это он, Адрис, был неправильным призраком? Так и не решив сию дилемму, ужас особняка еще немного полюбовался творением Тиэль и исчез из мастерской.