Любовь на крови - Мелисса де ла Круз

– Не-а. У мамы заседание совета директоров, так что ей придется остаться в Сан-Франциско. А папу нельзя беспокоить. Он не хочет, чтобы его творчеству мешали.

– Он у тебя художник?

– Он делает отливки скульптур. Пока что он не продал ни одной – возможно, потому, что выглядят они как полный отстой. Только не говори ему об этом.

– Такое впечатление, что ты не очень-то их любишь, – с сочувствием сказала Аллегра.

Сама она очень любила и Лоуренса, и Корделию. Только вот Лоуренса она не видела уже много лет, а Корделия превратилась в назойливую и нервную пожилую даму.

– Да понимаешь… Я по-своему люблю родителей, только у них никогда не было времени на меня. Ох, неужто я это сказал? Ненавижу, когда меня вдруг тянет жалеть себя.

Аллегра улыбнулась и открыла свой учебник латыни.

– Если хочешь, я поделюсь с тобой Корделией. Она обожает общаться с моими друзьями. Но вот о Чарли этого сказать нельзя.

– Кстати, чего твой брат так взъелся на меня? Я ему никогда ничего плохого не делал, – озабоченно поинтересовался Бендикс.

– Ну… он… давай не будем, – сказала Аллегра и кашлянула. – Давай вернемся к латыни?

– Так вы встречаетесь, что ли? – поинтересовалась Бирди тем вечером, когда Аллегра вернулась в их комнату в общежитии уже за полночь.

– Встречаемся? Кто – мы? Ты о чем вообще? – переспросила Аллегра, слегка покраснев, и убрала книги.

До склонений они так и не дошли. Вместо этого весь вечер проговорили о том, где лучше расти, в Сан-Франциско или в Нью-Йорке. Аллегра, прожившая всю жизнь на Манхэттене, доказывала, что ее город круче по всем параметрам – культурные учреждения, музеи, рестораны, – а Бендикс защищал город над заливом, восхваляя его туманы, красоту и либерализм. Ни одному не удалось переубедить другого.

– Это ты про нас с Беном? – уточнила Аллегра у Бирди. – Ты думаешь, у нас роман?

– О, он уже Бен! Скоро ты будешь звать его Бенни, – поддела Аллегру подруга, сворачивая сигарету с травкой.

Это был последний писк моды. Аллегра ничего против этой моды не имела, не считая того, что в комнате потом воняло и Бирди повадилась слишком сильно брызгать освежителем воздуха, чтобы замаскировать запах травки на время проверок. В результате у них в комнате всегда пахло, словно в туалете.

Аллегра состроила мину.

– Да вот еще. Мы с ним друзья.

Соседка по комнате выпустила здоровенное кольцо дыма.

– Слушай, это же в глаза бросается, как вы друг на друга реагируете.

– Чего? Ты издеваешься?

– Кроме того, вы вместе смотритесь просто совершенством, – с ухмылкой добавила Бирди. Она не раз слыхала протесты Аллегры против этого слова.

– Боже милостивый! – Аллегра содрогнулась.

Она никогда не смотрела на Бена с этой стороны. Ей нравилось, что у нее теперь есть с кем поговорить, и нравилось его общество. Кроме того, они никогда не смогут быть вместе. Она никогда не сможет испытывать к нему подобные чувства. Бирди была Красной кровью и не ведала, о чем говорит.

– Что, правда? Ну, бывают на свете вещи и похуже, чем встречаться с Бендиксом. Его семейство только что продало свою компанию миллиарда за два долларов. Читала сегодняшние газеты? – поинтересовалась Бирди, бросая Аллегре «Уолл-стрит джорнал».

Аллегра прочла сообщение на первой полосе, в котором излагались детали приобретения Объединенной корпорацией семейной компании Бендикса, и поразилась скромности Бена. У его матери была «деловая встреча», из-за которой она не могла приехать на родительский день. Деловая встреча! Скорее уж собрание главных держателей акций.

– Они настоящие богачи. Неудивительно, что он носит фамилию матери. Денег у них – куры не клюют.

– Бирди, что за прагматизм? – упрекнула подругу Аллегра.

Даже в Эндикотте считалось дурным тоном чересчур интересоваться чьим-то происхождением. Но после прочтения статьи Аллегра почувствовала, что Бен ей нравится еще больше. Не потому, что она вдруг узнала о его богатстве – ее никогда особо не интересовали деньги, хотя и совсем без них она тоже не жила, – но потому, что, невзирая на стоящее за ним неимоверное состояние, он был скромным и нос не задирал.

После сегодняшнего разговора у нее сложилось впечатление, что Бендикс Чейз был бы не против иметь чуть меньше вещей, из-за которых так переживают люди, если бы в этом случае приобрел больше того, что реально важно.