Проект Данте. Врата Ада - Сергей Извольский

Еще изменения в прежней картине – утром, когда часть бойцов сражалась друг с другом, Таскер давал им указания негромко, часто останавливая поединки, указывая и что-то объясняя. Сейчас же он действовал более грубо – часто свистел хлыст, и после следовали резкие выкрики. И на русском языке тоже, кстати. Впрочем, большая часть ударов хлыста предназначалась утоптанной земле.

«Ёпть, куда я попал?!» – мысленно выругался я и в отчаянии глянул на небо.

Это очень плохо, когда ограничивают твою свободу. Вот вроде бы над тобой красивое, голубое небо, но одни могут на него смотреть, сколько захотят и когда захотят, а другие зависят от чужой воли. Я едва не застонал, сжав зубы, а лицо непроизвольно скривилось в гримасе.

Таскер в очередной раз что-то резко крикнул, но я даже внимания не обратил, пытаясь совладать с нахлынувшей злостью. Но очевидно, обращался он ко мне, потому что уже через несколько мгновений меня обожгло болью – метнувшаяся змея хлыста прошлась по плечу.

– Не гримасничай, животное! – с каменным лицом бросил наставник.

Даже не по его взгляду, по намеку на взгляд, я перевел глаза в сторону и заметил, что на верхней террасе появились зрители. Зрительницы – две молодые дамы в туниках.

Наблюдательницы стояли близко друг к другу, и одна что-то нашептывала второй на ухо, смотря при этом на меня. На мое внимание к ним дамы не отреагировали, все так же продолжая перешептываться. Пока стояли, склонившись друг к другу, над ними мерно вздымали опахала двое чернокожих рабов, которых я даже сразу не заметил, настолько их практически неподвижные фигуры напоминали своей отстраненностью мебель.

В этот раз удар хлыста прилетел мне в лицо, хорошо, металлический кончик, разорвавший кожу на щеке, по глазам не попал.

– Ты куда пялишься, животное!

«Да твою ж то мать, а?!!» – мысленно взъярился я, закрыв глаза и опустив голову. Крупные капли крови, срываясь из разорванных краев раны на лице, падали вниз. Но буквально несколько секунд – и кровотечение прекратилось, а пульсирующая боль ушла.

Клянусь, кто-то за это заплатит. Если это шутка, смеяться будет долго, зубами отплевываясь. А если не шутка…

«Стоять, стоять, – мысленно оборвал я сам себя, – разбушевался тут, Фантомас».

Успокоиться не получалось, внутри все так же клокотала с трудом сдерживаемая ярость, но получилось не тешить себя мыслями о том, что я сделаю с теми, кто меня сюда запихнул. Смысл? Вот когда смогу хотя бы узнать, кто это, тогда и можно будет подумать. Только не помечтать, а рассчитать.

Еще один удар хлыста буквально взорвал сознание злостью. А этот урод Таскер, похоже, сильно наслаждался происходящим.

– Ты сюда спать пришел, животное?! Смотри, как тренируются настоящие гладиаторы, а не виси куском говна!

Вот урод.

Нет, кто-то за это точно ответит – выдохнув, я бросил быстрый взгляд на небо, призывая его в свидетели, а после перевел взгляд на площадку.

Пять пар. Три пары составляли ретриарии, бившиеся против вооруженных мечами и щитами бойцов, остальные две пары просто мутузили друг друга мечами, периодически закрываясь щитами. Оружие все было учебным, деревянным и довольно тяжелым, судя по виду. Практически все бойцы были только в набедренных повязках, доспехи были лишь у четверых, хотя какие это доспехи – так, больше для видимости. У одного поножи на обеих ногах, у двоих щитки, закрывающие только одну руку.

Офигительная защита.

Несмотря на незавидное положение, у меня получилось кое-как отвлечься и с интересом наблюдать за ходом поединков. Места для полноценных схваток во дворе было мало, и пары с ретриариями отрабатывали лишь момент броска. Ретриарии тренировали бросок, мечники – уход от сети, соответственно. Остальные две пары пытались достать друг друга тяжелым учебным оружием, довольно, кстати, однообразным набором атак. Периодически, после резких окриков наставника, бойцы менялись, образуя новые пары.

Новички. По-любому новички – подвел итог я своим наблюдениям. Хотя в первой половине дня я не особенно внимательно присматривался к действу на тренировочном дворе, но бойцы, бившиеся парами утром, двигались намного более умело. И как-то резче, задорнее даже. Эти же – будто механизмы, понукаемые криками наставника. Он, кстати, по-прежнему на русском указания давал.

Когда солнце, появившееся утром из-за стены с террасой, скрылось за противоположной стеной, общая часть занятия закончилась и бойцы потянулись на водопой. Глядя на то, как сгрудившись в углу, они утоляют жажду, я почувствовал, как пересохло в горле. Пить мне хотелось уже давно. Есть тоже хотелось, но на фоне жажды даже тянущее чувство голода было не очень заметно. Напившись, бойцы начали с фырканьем поливать себя, смывая пот и причиняя этим зрелищем мне почти физическую боль – глядя, как крупные потоки воды падают вниз, разбиваясь о твердую землю и растекаясь, смешиваясь с пылью и превращаясь в грязь под босыми ногами, я едва не застонал от жажды.

Даже появившаяся подпись о том, что дух у меня увеличился еще на одну единицу, страдания не облегчила. Наоборот, еще больше злость нахлынула – ведь каждое очко характеристик приближает меня к возможности вырваться отсюда.

Хотя бы попробовать.

После небольшого отдыха начались одиночные поединки. Бойцы образовали полукруг, и теперь по команде наставника выходили поочередно друг против друга. Особого впечатления на меня схватки, если честно, не произвели. Какие-то они зажатые были, что ли. Таскер, кстати, был со мной солидарен, почти беспрерывно сыпля потоком ругательств. Около двух часов продолжались тренировочные схватки, после чего, повинуясь резкой команде, гладиаторы побросали на землю оружие и потянулись со двора. Стражники, которых после обеда стало поменьше, тоже ушли, а через какое-то время по двору забегали несколько рабов, собирая оружие.

Когда ушли рабы, над квадратом двора повисла непривычная тишина.

Один лишь я как висел, так и остался. Пока висел, появилась очередная надпись об увеличенной характеристике духа.

Какой я вскоре буду… одухотворенный.

Никто ко мне не подходил, никто моей персоной не интересовался. Пить хотелось все сильнее, горло пересохло так, что глотать не получалось – даже слюны не было. Хотя солнце скрылось, воздух был тяжелым, еще дневным, горячим.

Неожиданно я почувствовал на себе чей-то взгляд. Но уже наученный горьким опытом, лишь слегка повернул голову, скосив глаза в сторону террасы. Не ошибся – на меня сейчас оттуда пристально смотрела совсем молодая девушка, облаченная в белоснежное платье, обхватывающее гибкую фигуру и закрывающее тело вплоть до горла, но оставляя открытыми плечи и руки в перчатках, тоже белоснежных.

Невольно выпрямившись на цепях, я широко открытыми глазами посмотрел на девушку. А та в свою очередь смотрела на меня, чуть наклонив голову. Буквально утонув во взгляде огромных голубых глаз, я почувствовал стыд за свой оборванный вид, потеки крови на груди, босые ноги, лохмотья обрывков кольчуги…