Две свадьбы и одни похороны - Дмитрий Старицкий

— А второй труп? — спросил я заинтересованно: вдруг еще что-нибудь обломится?

— Его ликвидировал служащий Патрульных сил стаф-сержант-майор Доннерман. Это его работа. Так что никаких премий, — отрицательно покачала головой фрау следователь.

Все правильно, мы так с Борисом и договорились, чтобы не подставлять Ингеборге под штраф за незаконное ношение пистолета. А штраф большой — 500 экю. Только теперь я понял, что штраф заплатить она была бы в состоянии из той же премии, и еще бы половина у нее осталась. Но вот «дерринджер»[26]бы наверняка конфисковали. И от этого она бы расстроилась. А я ей обязан жизнью. И «дерринджеру», кстати, тоже.

— Да, еще одно дело, — продолжала Бригитта. — Обязательно зайдите в кабинет номер два на первом этаже, там вам выдадут ваши трофеи. Всего вам доброго, Георгий, и удачи.

Бригитта, не вставая, по-мужски подала мне руку для пожатия.

— Победы, только победы, — сказал я, пожимая ее сильную сухую ладонь.

Уже в дверях я услышал спиной тихий вопрос.

— Где вы познакомились со стаф-сержант-майором Доннерманом?

Я обернулся. На меня вместо глаз смотрела просто двустволка десятого калибра.

— Случайно в общем. — Этот вопрос, признаюсь, ввел меня в недоумение. — Спросил у патрульных на стрельбище: кто из инструкторов владеет русским языком? Они мне порекомендовали Доннермана, потому что он из Израиля.

— А того, кто его рекомендовал, не помните?

— Нет. К сожалению. Там их толпа была.

Новая Земля. Свободная территория под протекторатом Ордена, город Порто-Франко.

22 год, 28 число 5 месяца, воскресенье, 11:38.

На первом этаже, в кабинете № 2, оказавшемся не то складом, не то оружейкой, среднего возраста служащий патруля с нашивками второго лейтенанта, подволакивая ногу, притащил довольно большую, но плоскую коробку из гофрированного картона и поставил ее на длинный стол, ограничивающий проход в глубь помещения. Таким образом, мы оказались по разные стороны стола с коробкой между нами.

Лейтенант вынул из коробки опись и выдал мне ее на руки. После чего стал выкладывать предметы на стол, комментируя каждый девайс по-английски.

— Пистолет глок-семнадцать[27]с зеленой пластиковой рамкой. Одна штука. Пистолет глок-семнадцать с обычной пластиковой рамкой. Одна штука. Магазины для пистолета глок — четыре штуки. Патроны девять на девятнадцать — шестьдесят восемь… Вы отмечаете?

— Нет, — растерялся я.

Я в это время как раз занимался тем, что рассматривал самого патрульного. Было этому лейтенанту, второму лейтенанту, мамлею[28]по-нашему, лет эдак сорок. Возраст или полковничий или ворентский.[29]В сорок даже крутые мастер-сержанты уходят на пенсию. Явно был ранен — вон как ногу подволакивает. Черняв, коротко стрижен, но это не скрывает большие залысины — беда всех кадровых офицеров, постоянное ношение форменного головного убора не способствует процветанию густой шевелюры. Глаза светло-карие в крапочку, нос небольшой. Зато большой подбородок, несколько выдающийся вперед. Но общее впечатление от его лица какое-то смазанное, что ли. Настолько, что национальную принадлежность вообще не определить.

— А зря, — сказал лейтенант наставительным тоном, — я же вам все это сдаю под отчет. И вы должны будете расписаться, что все приняли у меня в целости и сохранности, согласно описи.

— Хорошо, буду отмечать, — сказал я, послушно вынимая из барсетки гелевую ручку.

— Вам повторить? — спросил лейтенант, повернувшись ко мне.

Вот сейчас я заметил, что у него на виске шрам. Очень узкий шрам — похоже, что от ножа. Закралось подозрение, что на такие вот второстепенные должности в Патрульных силах Ордена ставят тех бойцов, которые больше строевую службу не в силах нести по здоровью. И даже офицерские звания присваивают. Своего вида социальное страхование для получивших увечье на службе и хороший пример перед глазами остальных. Как морковка перед мордой ослика. Хороший такой намек, что в случае чего их также не бросят на произвол судьбы. Только служи лояльно. Да и тыловой крысой такого лейтенанта язык не повернется назвать.

— Нет, я все прекрасно помню, — сказал ему, взяв ручку. — Вот. Уже отметил. Диктуйте дальше.

— Наручники из нержавеющей стали с ключами — одна штука, — забубнил лейтенант, попутно выкладывая поименованные девайсы на стол. — Кобура на щиколотку нейлоновая — одна штука. Пистолет системы Шмайссера,[30]модель два, никелированный — одна штука. Магазин к нему — одна штука. Патроны шесть тридцать пять Браунинг[31]— шесть штук. Кастет латунный — одна штука. Золотая цепь — одна штука. Золотой перстень-печатка — один. Зажим для денег золотой — один. Бумажник кожаный — две штуки. Деньги — четыреста тридцать два экю разными купюрами. Документы из бумажников пошли, как вещественные доказательства, в дело. Все?

Я пробежал глазами по галочкам в описи.

— Кистень еще отмечен.

— Кистень конфискован Патрулем. Но можем дать компенсацию патронами, если хотите.

— Давайте, — моментально согласился я с таким обменом: к «шмайсеру»-то всего шесть патронов. — Пачку патронов браунинговских шесть тридцать пять.

— У нас таких нет, — ответил лейтенант.

— А других и у меня полно, — ответил я, чуя шару, что неслабо грело. Дорогие эти патроны. Не столь частые тут в продаже. И только из-за ленточки.

Лейтенант задумчиво помял подбородок, при этом недоуменно глядел в пустую коробку. Потом его осенило. Секунд через сорок.

— Давайте, я дам вам записку в магазин «Gun Store», что находится в мотеле «Арарат». Вильям Ирвайн отдаст нужные вам патроны, а мы потом с ним сами рассчитаемся. Вас так устроит?

— Вполне. — Это действительно была неплохая идея.