Дорога к себе - Даниил Рубинчик

— Правителя клана, говоришь?

— Ты, наверное, знаешь, — заторопилась принцесса, — что простым амдарам… ну, то есть нам, запрещено носить украшения с драгоценными камнями, это привилегия правителей. По такому кулону их и узнают.

Ломенар неуловимым движением спрятал ориану обратно и прижал ее рукой:

— Что тебе известно о моем отце?

Эльдалин молчала, опасаясь подставиться еще больше, и он резко произнес:

— Говори!

— Если его имя Амартэль, то он правитель клана Агальмарита^[8]. Именно агальмарит украшает твой кулон. Амдарских кланов всего семь, потому и у ориан по семь лучей… то есть кланов-то теперь уже шесть, наверное. Говорят, почти все Агальмариты погибли, потому что Амартэль… — девушка запнулась, глядя в темные глубокие глаза собеседника. — Амартэль преступил законы Стихий. Он пытался создать могущественное оружие, чтобы завоевать мир, но не справился с его мощью… Клан Агальмарита откололся от прочих более ста лет назад, они жили на Оссианде, а оттуда вести идут долго. У нас осталось всего несколько Агальмаритов, которые отказались последовать за своим правителем. Больше мне об Амартэле ничего не известно. Возможно, он еще жив. Я даже не знала, что у него есть сын!..

— Значит, преступник… — медленно проговорил Ломенар, словно пробуя это слово на вкус, и его рука снова сжала ориану под рубашкой. — Что ж, сын пошел по стопам отца.

Отныне для Лоэна началась новая жизнь. Он поселился в башне Рунара — ректор сразу взял мальчика к себе, хотя Академия предоставляла студентам общежитие. Впервые в жизни у Лоэна была своя комната — большая, светлая, с высоким расписным потолком и двумя огромными окнами. Мягкая кровать с горой подушек, гобелены на стенах, книжный шкаф… Лоэн быстро привык к тому, что все это теперь его, а чтобы попасть на занятия, ему нужно всего лишь спуститься по лестнице и перейти внутренний двор, где вокруг фонтана шелестят зелеными кронами деревья.

Благодаря занятиям с Филлит мальчик вместо подготовительного курса, обязательного для простолюдинов и чужеземцев, спокойно отправился на первый. Учеба нравилась ему, учителя были им очень довольны — он все схватывал на лету и вскоре обогнал сверстников. Занятия магией доставляли ему ни с чем не сравнимую радость, это было так же естественно, как дышать, — каждая частичка его тела оживала, он раскрывался, подобно тянущемуся к солнцу цветку. Заметив его интерес и усердие, Рунар стал заниматься с ним дополнительно, открывая ему все новые и новые тайны. Лоэн очень привязался к магу, да и тот полюбил его как родного. Поладили они и с Ройеном, секретарем и помощником Рунара, занимавшим небольшую уютную комнату на первом этаже башни. И хотя близких друзей среди однокурсников у полуэльфа так и не появилось, его никто не задирал и не дразнил — во всяком случае, не больше, чем кого-либо другого, и точно не из-за внешности. То ли благодаря более свободным взглядам жителей столицы, то ли потому, что будущих магов с самого начала приучали к разнообразию окружающего мира и к тому, что значит иметь дар и отличаться от других, но жилось Лоэну очень даже неплохо, и впервые с детских лет он дышал полной грудью, не опасаясь насмешек. Напротив, многие однокурсники сами просили у него совета и помощи.

Неприятности начались, когда Лоэну исполнилось пятнадцать лет и его после пятого курса взяли сразу на седьмой: программу шестого курса полуэльф освоил экстерном, и Рунар решил, что воспитаннику нет смысла терять год. Совет Магистров ректора поддержал, но на седьмом курсе Лоэн неожиданно оказался в одиночестве: другие студенты, на два-три года старше, поначалу смотрели на него как на несмышленыша, а потом, убедившись, что он не только не глупее их, но в чем-то и превосходит, стали завидовать. Свою роль сыграла и значительная доля аристократов среди семикурсников: естественно, они не считали ровней простолюдина, к тому же незаконнорожденного. Да, у Лоэна остались приятели с прежнего курса, но слишком часто видеться с ними не получалось из-за плотного учебного расписания. Волей-неволей юному полуэльфу пришлось вспомнить, каково это — быть одному. Однако это не слишком тяготило его: именно тогда он пристрастился к изучению эльфийского. Точнее, амдарского — теперь студент отлично знал все подлинные названия Детей Стихий.

Иностранным языкам в Академии Магии издавна уделялось огромное внимание, к обязанностям будущих магов относилось умение объясниться с любым жителем мира. Языки соседних государств — Сехавии, Бьёрлунда и Хаммара — входили в обязательную программу обучения, языки Детей Стихий давно уже перешли в разряд предметов по выбору, но продолжали преподаваться, несмотря на то что большинство обитателей материка Виэлии и не вспоминали об иных народах, если вообще верили в них. Неудивительно, что Лоэн оказался единственным желающим изучать язык Детей Света; занимался с ним сам Энерот, магистр лингвистики, старинный приятель Рунара. Полуэльф усваивал язык своего отца с поразительной легкостью, и Энерот не мог нахвалиться способным юношей. А сам Лоэн ощущал, как отзывается его сердце на каждое новое слово этого чужого и вместе с тем почти родного языка; странные образы теснились у него в голове, и порой он начинал тосковать о чем-то несбыточном… О чем? Он сам не знал. Тогда-то он и придумал себе новое тайное имя — Ломенар, «Пламя Во Тьме».

Имя дарило ему ощущение принадлежности к народу отца, амдарский же язык хоть немного возмещал ему невозможность полноценно развивать доставшиеся от отца способности. Кое-что Рунар ему объяснил, конечно, но больше на словах. Научить быть амдаром (пусть и не чистокровным) способен только другой амдар, а встреча с таковым в обозримом будущем не предвиделась. Однако Лоэн все чаще мечтал о том, как однажды все же отыщет отца — или хотя бы встретится с амдарами и многое узнает о себе и своей силе.

Перед последним, девятым курсом произошло событие, заставившее Лоэна в полной мере осознать, что мир за пределами Академии далеко не безопасен.

Он давно привык гулять по ночам. Темнота манила его куда больше, чем солнечный свет, — странно для того, в ком течет амдарская кровь, однако Лоэн чувствовал себя спокойнее, когда никто не мог видеть его лица. Он еще в деревне полюбил ночь сильнее дня, ведь в темноте все одинаковы.

Обычно он предпочитал окрестности Академии: там высилась старая крепостная стена, помнившая еще великого мага Эдельгрина и властителей древней Арденны; там стены домов украшали резные картины и мозаичные узоры, а стекла в уличных фонарях сияли как солнце, меняющее цвет в течение года. Столичные резиденции богатейших родов — Ярлин, Гвинерат, Дерин — были отделаны со вкусом, без показной роскоши, и потому Лоэн испытывал чистое восхищение, никак не зависть, любуясь ими.