Дом соли и печали - Эрин Крейг

Камилла приложила к лицу лоскут шафранового цвета:

– Как тебе такой оттенок, Аннали?

– Тебе очень идет, – вмешалась Морелла.

Она сидела на стеганой оттоманке посреди всего этого хаоса, словно изнеженная королева пчел. После инцидента в столовой Морелла даже не хотела смотреть в мою сторону; наверное, стоило извиниться.

– Мне кажется, к твоим глазам больше подойдут синеватые оттенки, – заметила я, предложив образец небесно-голубого цвета. – Видишь? Он прекрасно оттеняет твою кожу, ты выглядишь свежей и румяной. Как тебе, Морелла?

Мачеха едва заметно кивнула и принялась с интересом рассматривать блестящую ленту, которую Мерси вытащила из ящика.

– Такие бантики великолепно подойдут для милой госпожи, – заверила портниха. – Вы уже видели эти наброски? – протянула она Камилле стопку эскизов. – Мы можем сделать такую отделку на любом платье.

Камилла взяла рисунки и присела на пуф, обитый блестящим дамастом. Портниха присоединилась к ней и начала делать заметки. На мягких вешалках рядом со мной висели отрезы сливочного льна и роскошного зеленого шелка. Я выбрала три варианта для длинных струящихся платьев и даже наряд ко дню рождения тройняшек. Несмотря на сомнения, я все равно ощутила радостное предвкушение, рассматривая тюль цвета морской пены с яркими серебряными пайетками, сверкающими, словно звездочки. Из таких тканей, безусловно, получится сказочное платье.

Тем временем Ленор обнаружила какую-то красивую коробочку.

– Ух ты! Смотрите скорее!

Внутри оказалась пара туфель, обернутая в бархат. Серебристая кожа выглядела мягкой, словно сливочное масло, и нежно поблескивала в свете дня. С обеих сторон были пришиты шелковые ленточки, которые следовало завязывать вокруг лодыжек. Эти туфельки предназначены для танцев. Верити мигом схватила одну из них и поднесла к глазам, внимательно разглядывая узор из бусин на мыске.

– Волшебные туфельки!

– Они великолепны, – с восхищением сказала Морелла, рассматривая второй башмачок.

Тут в разговор вступил сапожник Рейнольд Гервер:

– Изготовление каждой пары занимает две недели. Для дополнительного удобства мы делаем мягкие стельки. Вы можете танцевать всю ночь, а утром ваши ножки будут чувствовать себя как ни в чем не бывало.

Розалия выхватила туфельку из рук Верити:

– Я хочу надеть такие на бал.

– Нет! Я их первая увидела! – возмутилась Ленор. – Они мои.

– Нам всем нужно по паре, – заключила Лигейя. Присев на оттоманку рядом с Мореллой, она провела пальцами по шелковым лентам.

– Шестнадцать бывает лишь однажды.

Камилла на мгновение отвлеклась от эскизов:

– Их можно выполнить в другом цвете? Я бы хотела золотисто-розовые, в тон платью.

Гервер кивнул:

– У меня есть с собой все образцы кожи.

Сапожник достал книжицу из-под развернутой желтой ткани и остановился, внимательно посмотрев на Мореллу.

– Поскольку эти туфельки такие особенные… они могут влететь в копеечку.

– Влететь в копеечку? – грозно спросил папа, показавшись в дверном проеме. – Я, значит, оставил своих девочек одних всего на час, а меня уже пустили по миру?

Розалия протянула ему блестящую туфельку:

– Ты только посмотри, папа! Эти туфли прекрасно подошли бы для бала. Можно мы возьмем их? Ну пожалуйста!

Папа внимательно посмотрел на лица всех дочерей, исполненные надежды.

– Я так понимаю, вы все хотите по паре?

– И мы тоже! – пропищала Онор, встав на цыпочки, чтобы выглянуть из-за коробок со шляпками.

Лицо папы стало равнодушным, как маска.

– Я должен посмотреть на них. Одно из главных правил торговли: не заключай соглашение, пока не проверишь груз.

Розалия вернула туфельку младшей сестре и слегка подтолкнула ее. Верити выступила вперед, держа башмачок дрожащими от трепета пухлыми пальчиками.

– Это волшебные туфельки, папа.

Отец изобразил невероятное изумление, вертя башмачок в руках.

– Волшебные туфельки, говоришь?

Большие глаза Верити, такие же зеленые, как у меня, радостно засияли.

– Выглядят ужасно изысканно. Наверное, очень хрупкие?

– Отнюдь! – возразил сапожник. – Уверяю вас, они выдержат целый бальный сезон. Я делаю подошвы из лучшей кожи в королевстве – гибкой, но очень крепкой.

Папа с недоверием посмотрел на мастера:

– Сколько за восемь пар?

Морелла, по-прежнему сидевшая на оттоманке, негромко фыркнула.

– Девять пар, – уточнил папа. – Девять пар к концу месяца. У моих дочерей бал, нужно успеть.

Гервер присвистнул:

– Времени совсем мало. Мне придется нанять помощников…

– Сколько?

Гервер начал считать по пальцам, затем многозначительно поправил золотые очки на кончике носа и заключил:

– Каждая пара стоит сто семьдесят пять золотых флоретов. Но девять пар всего за три недели… Я бы просил не меньше трех тысяч.

Игривое настроение мгновенно улетучилось из гостиной. Папа ни за что не согласился бы на такое расточительство. Я даже боялась представить, во сколько ему обойдутся одни только новые платья и корсеты.

– Я уверена, что мы не разоримся от девяти пар обуви, Ортан, – заметила Морелла с лукавой улыбкой.

Верити встала на цыпочки, неотрывно следя за изменениями в папином лице.

– Ты правда думаешь, что эти туфельки стоят того, крошка? – спросил отец, присев перед ней на корточки.

Верити оглянулась на нас и кивнула. Неожиданно папа расплылся в широкой улыбке:

– Тогда выбирай свой цвет. Всем по паре волшебных туфелек!