Смеющийся труп - Лорел Гамильтон

— Он заслуживает смерти, — сказала я. Я слышала собственный голос будто издалека. И он казался мне чужим.

— Ты не можешь просто убить его, — сказала Ванда.

— Смотри и увидишь.

Она попыталась подняться, цепляясь за меня, но не смогла удержаться и снова упала, рыдая, к моим ногам.

Я не понимала, как Ванда может просить сохранить Гейнору жизнь после того, что он с ней сделал. Любовь, наверное. В конце концов, она действительно его любила. И это, вероятно, самое печальное во всей истории.

Когда Гейнор умер, я это почувствовала. Когда руки и рты почти всех мертвецов обагрились его кровью, они остановились. Они повернулись ко мне в ожидании новых приказов. Сила все еще бушевала во мне. Я ни капельки не устала. Сумею ли я отправить их всех на покой? Будем надеяться.

— Возвращайтесь, все возвращайтесь в свои могилы. Покойтесь с миром в земле. Возвращайтесь, возвращайтесь.

Они заколыхались, как камыш на ветру, а потом один за другим вернулись к могилам. Они легли на иссушенную твердую землю, и могилы их поглотили, словно волшебные зыбучие пески. Земля слегка вздрогнула, будто мертвецы старались устроиться поудобнее.

Некоторые из них были такими же древними, как предок Гейнора, и это означало, что для оживления одного трехсотлетнего трупа мне не понадобилась бы человеческая жертва. Вот Берт обрадуется. Человеческие смерти, похоже, имеют кумулятивный эффект. Две жертвы — и я опустошила целое кладбище. Это невозможно. Но я это сделала. Никогда не знаешь, чего от себя ждать.

Первый свет зари разлился на востоке — белый, как молоко. Ветер умер с первым лучом солнца. Ванда лежала, скорчившись, на залитой кровью траве и плакала. Я опустилась рядом с ней на колени.

От моего прикосновения она вздрогнула. Я не могла ее за это винить, но все же мне стало грустно.

— Нам надо уходить. Тебе нужен врач, — сказала я.

Она посмотрела на меня.

— Кто ты?

Сегодня впервые я не знала, как ответить на этот вопрос. Это было шире, чем любые человеческие понятия.

— Я — аниматор, — сказала я наконец.

Она продолжала смотреть на меня. Я бы тоже ей не поверила. Но она разрешила мне ей помочь. Это уже что-то.

Но она все равно следила за мной краем глаза. Ванда считала меня чудовищем. Что ж, возможно, она была права.

Вдруг она ахнула, и глаза ее стали круглыми.

Я повернулась — слишком медленно. Неужели монстр Доминги?

Из тени вышел Жан-Клод.

На мгновение я перестала дышать. Это было так неожиданно.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я.

— Твоя сила позвала меня, ma petite. Сегодня в городе не было ни одного мертвеца, который не почувствовал бы ее на себе. А так как город — это я, то пришел посмотреть, в чем дело.

— И долго ты здесь?

— Я видел, как ты убила двоих мужчин. Я видел, как ты подняла кладбище.

— И тебе не пришло в голову мне помочь?

— Тебе не нужна была помощь. — Он улыбнулся — едва заметно в предрассветном полумраке. — Кроме того, вдруг бы у тебя появилось искушение разорвать на части заодно и меня?

— Не может быть, чтобы ты меня испугался, — сказала я. Он развел руками. — Ты испугался своего слуги? Маленькой старушки, moi?[12]

— Это не страх, ma petite, а осторожность.

Он боялся меня. Что ж, какой-то смысл во всем этом дерьме все-таки есть.

Я понесла Ванду вниз по склону холма. Она не позволила бы Жан-Клоду к ней прикасаться. Из двух чудовищ…