Гобелены Фьонавара - Гай Гэвриэл Кей

Но как было на нее сердиться – после такого? Он никогда не мог подолгу сердиться на Лиану и теперь отчетливо понимал почему. У Лит это получалось гораздо лучше – у матери и дочери всегда меньше снисходительности друг к другу.

Впрочем, девочка рассудила правильно, думал он, глядя, как Лиана подходит к Торку и этому чужеземцу Дэйвору и целует их обоих. Заметив, что Торк даже покраснел от удовольствия, Ивор решил, что не самый последний повод для радости сегодня и то, что изгой наконец-то снова принят своим племенем.

И тут вдруг со своего места поднялся Герейнт.

Просто удивительно, как мгновенно все притихли! Стоило слепому шаману выйти в центр круга, и некое инстинктивное чувство тут же заставило даже самых развеселых и пьяных умолкнуть и обратиться в слух. Герейнту никогда ни единым жестом не приходилось призывать окружающих к молчанию и уж тем более ждать, пока наступит полная тишина!

А ведь только что вид у старика был самый дурацкий, думал Ивор, глядя, как уверенно, без чьей-либо помощи Герейнт движется среди горящих костров. Впрочем, теперь в его облике не осталось и следа от того глуповатого обжоры, каким он мог показаться еще несколько минут назад. И хотя мясной сок все еще капал с его подбородка, голос Герейнта, когда он обратился к соплеменникам, зазвучал так властно, что об остальном все тут же забыли. И говорил он от имени Кинуин и Кернана, от имени полуночного ветра и ветра предрассветного, от имени всех видимых и невидимых миров. И пустые глазницы Герейнта свидетельствовали: он сполна заплатил за право пользоваться подобной властью.

– Кернан приходил сегодня ко мне на рассвете, – тихо сказал Герейнт. «Кернан, – думал Ивор, – Бог дикой природы, Бог лесов и долин, повелитель элторов, брат-близнец Кинуин Лучницы». – И я видел его совершенно ясно и во всем его поистине царском великолепии, – продолжал шаман. – Видел ветвистые, с семью отростками, рога у него на голове, видел темный блеск его глаз… – По толпе пробежал шумок, похожий на шелест ветра в высокой траве. – И Кернан назвал мне одно имя… Такого со мной еще никогда не случалось! Великий бог САМ на рассвете назвал мне Истинное имя Тэйбора дан Ивора и велел ему поститься.

Тэйбор. И его младший сын не просто получит свое имя из уст шамана после того, как увидит во сне свой тотем, но будет призван самим Кернаном! Священный трепет охватил Ивора, и он ощутил озноб, словно во тьме его коснулась рука невидимого призрака, и ему показалось на миг, что он один на всем огромном пространстве Равнины, а рядом с ним – какая-то тень, всего лишь тень, но это был сам великий Кернан. И Кернан знал его имя; ведь Тэйбора он призвал сам, так и сказав: Тэйбор дан Ивор!

И тут возвышенные мысли вождя самым бесцеремонным образом прервал пронзительный женский крик. Ну конечно, Лиана! Можно было даже не смотреть – он и так знал, что это она. Лиана птицей влетела в освещенный кострами круг, чуть не сбив с ног уважаемого шамана, и бросилась к Тэйбору. Она больше уже не была тем красным духом танца и огня, возвратившись к своему прежнему обличью – быстрой как ртуть девчонки, похожей на игривого жеребенка, – и как сумасшедшая принялась обнимать и целовать брата. И Левон тоже примчался, хотя он-то, разумеется, не поднимал такого шума, как Лиана, но тоже ликовал от души, и на его открытом лице сияла улыбка, что называется, до ушей. И теперь они были там все трое, все вместе – его дети: светловолосый Левон, темноволосая Лиана и темноволосый Тэйбор.

Итак, завтра Тэйбору предстоит отправиться в рощу Фалинн. Ивор, подумав об этом, успел только глянуть через плечо и сразу встретился с понимающим внимательным взглядом Торка, который улыбнулся ему и кивнул. А потом, к огромному удивлению и радости Ивора, этот чужеземец, этот великан Дэйвор – им здорово повезло, что он попал к ним! – тоже кивнул ему с улыбкой. Это означало, что Тэйбора в лесу охранять будут надежно!

Он отыскал глазами Лит, и сердце у него сжалось: как она прекрасна, его жена! Как она все еще прекрасна! И вдруг он заметил у нее на глазах слезы. Ну да, самый младший, подумал он. Мать и младший ее ребенок. Малыш. И внезапно его охватило всепоглощающее, ликующее ощущение свершившегося чуда, невероятности происходящего, немыслимого богатства природы и всего окружающего его мира. Это удивительное чувство переполняло его, рвалось из груди, он с трудом его сдерживал – так оно было велико, так сильно!

И, выйдя на середину круга, подчиняясь одному ему слышной мелодии, Ивор дан Банор, вождь третьего племени, будучи, в конце концов, совсем еще не старым человеком, совсем даже не старым, начал танец радости – и радовался он за всех своих детей разом.