Кружева бессмертия - Юрий Пашковский

Сила делает сильным, и сильный может делать все, что пожелает, ибо ему никто не указ.

Ты — здесь и сейчас — слаб.

Стань сильным.

Стань сильным!

Стань!!!

Слышимые только Нами слова заполняли его рассудок, словно крикливая толпа, подобная той, что собирается на агоре в полисах Морского Союза. Разгоняя пытавшиеся противиться чужим образам и чужим словам мысли, чужая воля властно вторгалась в его сознание.

И нельзя сказать, что он противился ей.

Потому что протянулась еще одна кровавая нить с пальцев Софии в Знаки креста — и выгнулась от боли Кшанэ, закричав так, что содрогнулись бы грешники в адских посмертиях.

Лишь потом Нами вспомнит, что в этот миг Дочь Змея смотрела не на Кшанэ, истязаемую ее чарами, а на него. И что в ее глазах…

А вот этого Нами не вспомнит. То, что таилось во взгляде Софии, исчезнет из его памяти; так исчезает в костре жертва, посвященная богам, материей и формой своего существования полностью обращающаяся в эфирную субстанцию.

Кшанэ кричала.

Хаос и Порядок, Кшанэ кричала!

Пусть мир провалится в Бездну, но Кшанэ не должна кричать!

Меч яростно взревел, врываясь в душу смертного. Злая радость, грубыми истечениями хлынувшая от сжимающегося в материальный активатор Поля Сил, схватила, встряхнула, стиснула, словно разбойник, вытаскивающий благородную даму из кареты, и в ответ лютая ненависть Нами торжествующе взревела, принимая Могущество и Мощь, которые… которые… Потом, все потом, когда Кшанэ уже не будет кричать, а София…

Нами вскинул руки, дернулся всем телом. Скрюченные пальцы тянулись в сторону Дочери Змея, словно намереваясь вцепиться ей в шею. Нами видел: из рук вырастает лезвие, кривое, извивающееся, цвета яростного пламени. Нами чувствовал: за спиной распахиваются крылья, много крыльев, трепещущих от переполнивших их энергий. Нами знал: ничто сейчас не сможет устоять перед его Мощью, ни боги Равалона, ни Брат и Сестра, ни Силы, многократно превосходящие все, что он мог представить.

Поток крошащегося пространства протянулся от уставшего изможденного парня к молоденькой девчонке в простой тунике. Какой-нибудь Архимаг, уловив отражения плетений и контуры чар, свившихся вокруг трещины в реальности, возникшей между Нами и Софией, мудрено сказал бы что-нибудь о дискретной аннигиляции континуальности. Но ни одного Архимага в глубинах Раш-ати-Нора не было.

Нами еще успел увидеть, как София улыбнулась ему. И умерла. Отражение Меча, истинное Отражение, а не малые копии, которыми он сражался с Ялдабаотом, пронзило Дочь Змея, уничтожая и нынешнее ее воплощение, и эфирную сердцевину, и энергемы. Нами понял: она ничего не сделала, чтобы помешать Мечу отправить ее в здешнее посмертие.

Крест и письмена на стенах потеряли форму и обратились в кровавые потоки. Кшанэ со стоном упала, Элинора бросилась к ней, упырь, воя от страха, метнулся в проход, а Аль-сид…

Аль-сид напряженно вглядывался в Нами, и руки его носились по свертку с материальным активатором Посоха: вверх-вниз, вверх-вниз — так носятся по дому проказливые духи, сбрасывая утварь на пол. Бегают руки, нетерпеливые пальцы теребят чешуйки Червя Гор, и глаза брата-гомункулуса полнятся горечью и печалью, как чаша на празднике вином.

«Ты никогда не любил сравнивать», — напомнил себе Нами.

«Но ты уже другой», — напомнил ему Тень.

«Но я — еще я», — напомнил Тени Нами.

Паланкин времени остановился, носильщики недоуменно поглядывали на хозяина, но тот не торопился приказывать им поспешить дальше. Время, затаив дыхание, вглядывалось в Нами. В его душу.

«Я — Тень».

«Я знаю, кто ты».

«Теперь я — Отражение твое и Меча. Я есть Ты».

«Ты не есть Я».

«Поздно. Ты принял Меч. Ты принял Меня. Ты создал Меня. Я — часть Тебя. Отныне мы часть той Силы, что вечно жаждет Власти — и когда-нибудь ее получит».

«Я — это только Я!»

«Так никогда не бывает. Я всегда часть Мы, Они, оно невозможно без Ты. Ты и Я — вот что теперь твое Я».

«Нет, Тень. Я и Ты будем Я и Ты, пока мы…»

«Вы не дойдете».

«Это не тебе решать».

«Ты принял Меч. Не воспользовался его Силой, а открыл ему душу. Ты создал меня, Тень Меча. Ты изменил свою судьбу, свое предназначение, свою сущность. Отныне решения принимаются не только тобой, но тобой — и мною».

«Этого никогда не будет!»

«А сколько твоих решений — именно твои? Не Сестры. Не возникшие под влиянием Видений. Не отвечающие надеждам Кшанэ. А — твои. Только — твои».

«Пока ты убеждаешь меня, пока ты пытаешься заставить меня поверить… Нет, Тень. Ты — это не Я. Ты — лишь отпечаток Силы Меча. И если я не позволю ему стать больше, то останусь собой. Ведь Меч все еще не властен надо мной. И ты — Ты! — этому непосредственное подтверждение».

«Ты самоуверен. Ну что же. Посмотрим, что из этого получится!»

Время небрежно махнуло рукой, и паланкин тронулся, спеша поскорее добраться до цели своего бесконечного путешествия.

— Ты… — начал Аль-сид, готовый в любой момент принять Облик.

— Я… — хрипло бросил Нами, опуская руки. — Только я. Меч… ушел.

— Но как ты выдержал? — недоуменно спросил Аль-сид. — Не понимаю…

— Будь осторожен, — слабый голос Кшанэ заставил его резко развернуться, но с ней, по крайней мере внешне, было все в порядке. Элинора поддерживала эльфийку, не давая ей упасть. — Будь осторожен, Нами. Мы мало знаем о Мече и Истоке его сил, но одно известно точно: он коварен. Два десятка миров были уничтожены им, когда он подчинил предыдущего носителя и пытался бежать от Брата и Сестры. А тот носитель… он был предан Им и душой, и телом. Опасайся Меча, Нами.

— Я понимаю, — пошатываясь, парень подошел к девушкам, обнял их. — Я все понимаю. Но другого выхода не было. По-другому Софию не одолеть, особенно попав в ее ловушку.

— Это и странно, — Аль-сид, продолжая настороженно следить за Нами, присел возле лужи крови — того, что осталось от креста и составлявших его Знаков. — София, как мы знаем, никогда ничего не делала просто так. А она позволила тебе убить ее. Не спорь, Нами. Она начала мучить Кшанэ — не меня, хранящего Посох, не тебя, уже вошедшего в контакт с Мечом, а Меткую. София должна, просто обязана была начать с меня и тебя.

— Ты хочешь сказать, что Дочь Змея желала умереть от Меча? — Нами повернулся к Аль-сиду, нахмурился.

— Да. София что-то знала… знает… она, чьей мудростью пользовались в каждом порабощаемом мире, знала о Мече и Посохе больше, чем Брат и Сестра. Должна была знать. Иначе я не вижу смысла в ее поступке.