Моя пятнадцатая сказка - Елена Свительская

— Жизнь намного сложнее, чем людям кажется. А связи между людьми намного запутанней, чем видно уму и глазам, — задумчиво сказал Нищий, не понятно к кому обращаясь, то ли ко мне, то ли к иностранцу.

Хотя… нет, наверное, все-таки, ко мне?.. Мы же уже были немного знакомы с Бимбо-сан. А иностранец шел по Киото явно впервые. Да и, вероятно, он нашего сложного языка вообще не знал.

— Большинство деталей не важны, — сказал старик, все так же отсутствующе смотря через витрину и даже словно через стоявших за ней людей, — Но некоторые детали очень важны.

— Если все в жизни так запутанно и сложно, то, может, нам и не стоит волноваться об этом? — не выдержала я, — Раз уж мы все равно не сможем ничего понять!

— Понять можно, — Нищий вдруг улыбнулся, хотя все еще смотрел в нутро магазина, на шаловливого котенка, — И даже запутанные нити можно распутать, не обрезая их.

— Но как? Как понять, где нужно пройти через все узлы?!

Он правую руку положил себе на грудь, слева, слегка похлопал по сокрытому под тонкой тканью юката. И я запоздало поняла, что, не смотря на начало весны, ему совсем не холодно в своих тонких одеждах.

— Сердце знает дорогу. Сердце знает выход. Сердце подскажет, какие детали — важные, а какие — одна только шелуха.

Сказав так, Нищий вдруг зашел в магазин. Прошел между ругающимся хозяином, требующим возместить убытки, и запуганной уже девочкой, боящейся опоздать в школу. К напуганному, отчаянно барахтающемуся котенку.

Мы все смотрели как завороженные — фотограф даже перестал щелкать и ловить моменты внезапной драмы — а руки старика взлетали и опускались, пронося по воздуху робко затихшего котенка. И, несколько минут спустя, напуганный звереныш был возвращен хозяйке, а старик аккуратно сматывал нити в их же мотки. Нити целые и совсем уже распутанные. Закончив свое дело, Бимбо-сан потрепал котенка по голове — тот томно зажмурился и блаженно муркнул — и все так же молча покинул магазин.

— Какой вы добрый! — восхитилась я, — Теперь нитки в порядке, и девочку не заставят платить за испорченные мотки! Кажется, у нее нет денег.

— Я спасал котенка, — отрезал старик, сердито посмотрев назад, — Я спасал доброе и невинное существо. А коварных и испорченных существ я не переношу.

— Но, постойте… — растерянно перегородила ему дорогу, — Продавец мог быть злым, но эта несчастная девочка…

Вздохнув, Бимбо-сан опять похлопал себя по груди над сердцем, теперь уже левой рукой. И молча удалился. Я посмотрела в магазин, на девочку, снова заспорившую с продавцом. На котенка, снова запихнутого в тесную тюрьму из сумки, сердито запихнутого, грубо.

— В школу не опоздаешь? — вдруг спросил иностранец с акцентом.

И я испуганно от него отскочила.

Или… Бимбо-сан говорил для него?.. Но этот молодой мужчина явно впервые в нашем городе. Так откуда старику знать, что иностранец понимает нашу речь?.. Он странный. Этот Бимбо-сан очень странный!

— Меня зовут Синсэй, — вдруг сказал мне фотограф, дружелюбно улыбаясь. И даже протянул руку, не занятую фотоаппаратом.

А имя у него звучало как японское! Или даже китайское?.. Хотя он даже на китайца не был похож. Странный. Он тоже странный. И вообще, это страшно, когда незнакомый человек из чужой страны то так подкрадывается и щелкает над ухом, то вдруг начинает говорить на моем языке! Даже если с акцентом. Все равно это неожиданно и страшно!

И, даже не думая представиться, я драпанула от него. В школу. На бегу, кстати, подумала, что он может подумать, будто я и правда боялась опоздать в школу. И, может даже прислушалась к его совету поспешить туда. А если я прислушалась к его совету, то, выходит, он сам местами виноват, что я от него убежала?.. И вообще, не мое это дело! Мало ли иностранцев приезжают в Киото!

— Ня! — жалобно сказал котенок уже с улицы.

И громко хлопнула дверь, кажется, магазина. Девочка не думала заплатить и извиняться? А, впрочем, не мое это дело.

Из-за моей спины послышался отчаянный писк и ворчливое:

— Заткнись, тварь! — сказанное звонким девчоночьим голосом.

Я все-таки остановилась. И увидела девочку из магазина и заслонившего ей дорогу фотографа. Котенок в темнице-сумке отчаянно забился вглубь и боялся нос высунуть наружу.

Школьница из другого района долго переругивалась с иностранцем. Вот, даже продавец на улицу выскочил, с укорами. Но тут я опять вспомнила про школу и убежала уже насовсем.

Мы — только капли воды в огромном жизненном океане. Мы только соприкасаемся с жизнями многих людей. Хотя, если так подумать, все когда-либо нами встреченные и сами, возможно, только капля на дне или поверхности бескрайнего океана времени?..

И, как ни жаль мне было котенка, как ни жаль других страдающих, жизни каждого из них я изменить не могу. Хотя это и очень печально — просто проходить мимо. Все-таки, когда я вижу чью-то боль, то частичка этой боли остается и в моем сердце. Особенно, если я просто пройду мимо и уйду. Но, все-таки, большинство из людей мира живут, не касаясь меня. И некоторые из них так же проходят мимо меня. Или… все справедливо?.. По мнению Нищего, все люди мира связаны между собою. И этих связей намного больше, чем мы можем увидеть. И не все нити мы сможем распутать, не разорвав. Или, это не важно, разрываем ли мы нити, уходя, или бережно разматываем, распутывая?..

Уже после школы за мной зашли Аюму с Каппой. Дожидались меня у ворот. И дети из моей школы шутили, глядя на нашу встречу. Хотя кто-то просто по-доброму улыбнулся, радуясь, что в этот солнечный день и меня уже кто-то встречает у ворот. А кто-то улыбнулся завистливо. Хотя сами они не подходили ко мне, пока мы учились в школе. Ведь кто-то из них тоже мог стать кем-то из моих друзей за это время. Просто они не захотели. Просто я не решилась. Раньше мне было грустно быть одной. Но сегодня рядом со мною была Аюму.

Я ей рассказала про котенка, запутавшегося утром в нитках. И про молодого иностранца, так напугавшего меня щелканьем фотоаппарата, да внезапным обращением ко мне на моем родном языке, хотя и с акцентом.

— А у нас сегодня девочка из моего класса делала доклад про Сацумское восстание, — призналась подруга, внимательно выслушав меня и даже подождав еще немного, вдруг я еще что-то хотела ей рассказать, о том же, или про другое, — Она так живо рассказывала! Я сама разволновалась! Знаешь, звучало, будто она сама там была. И ее близких там убили, при восстании или при расправе над мятежниками…

Она еще долго и очень эмоционально делилась своими впечатлениями со мною. А Каппа как обычно помалкивал. Раз он серьезно сделал свое большое дело у скамейки. И Аюму, достав из сумки пакет и перчатки, тут же это дело серьезно убрала — и выкинула в урну.

— Вообще, Хикари много рассказывает про период Токугава, — задумчиво добавила Аюму, помолчав, — Она же просит ей давать задания искать информацию про людей и события 17–19 веков. Состоит в клубе любителей истории. И даже в клубе фехтования.