Легенда о Побратиме Смерти - Дэвид Геммел

Окар, толстый больничный привратник, выругался: в дверь колотили не переставая. Он сполз с койки, натянул штаны, вышел в коридор и отодвинул засовы.

— Тихо! — рявкнул он, отворяя тяжелую дверь. — Тут больные, им спать надо.

Чернобородый верзила сгреб его под мышки и приподнял в воздух.

— Ничего, им недолго осталось хворать, — с ухмылкой сказал он.

Окар тоже был не из хилых, но этот силач поднял его, как ребенка.

— Простите моего друга, — оказал другой, красивый и стройный, — он очень взволнован.

Вслед за мужчинами в дверь вошла женщина — очень соблазнительная надирка.

— Вы куда это? — спросил Окар, когда они направились к лестнице. Они не ответили, и он побежал за ними. Отец настоятель в ночной сорочке, со свечой в руке, стоял наверху, загораживая дорогу.

— Что это за вторжение? — спросил он сурово.

— Мы пришли, чтобы вылечить нашего друга, отец, — сказал силач. — Я сдержал свое слово.

Окар ждал строгой отповеди, но настоятель помолчал немного и сказал:

— Следуйте за мной — только тихо.

Он провел их через палату западного крыла в маленькую боковую комнату, зажег две лампы и сел за стол, заваленный бумагами.

— Теперь объясните, зачем пришли.

— Мы нашли целебные камни, отец, — и они лечат! Клянусь всем святым, они лечат! Отведите нас к Клаю.

— Это невозможно. — Настоятель вздохнул. — Клай скончался через три дня после вашего отъезда и похоронен в скромной могиле позади больничного сада. Уже и камень готов. Я очень сожалею.

— Он обещал мне, — сказал Друсс. — Обещал дожить до моего возвращения.

— Он не смог сдержать своего обещания. Стрела, ранившая его, была чем-то отравлена, и гангрена началась почти сразу же. А с ней ни один человек не в силах бороться.

— Не могу поверить, — прошептал Друсс. — Ведь я привез камни!

— Отчего вам, воинам, так трудно поверить в неизбежное? Вам кажется, будто весь мир живет по вашему велению. Неужто ты правда думаешь, что можешь менять законы природы по своему произволу? Я слышал о тебе, Друсс. Ты проехал весь свет, чтобы найти свою милую. Ты сражался во многих битвах и не знал поражений. Но ты человек из плоти и крови и когда-нибудь умрешь, как всякий другой. Клай был великий человек, добрый и понимающий. Его смерть для меня — невыразимое горе. Но он завершил свой путь, и я не сомневаюсь, что Исток принял его с радостью. Я был с ним в его смертный час. Он хотел оставить тебе письмо — мы послали за пером и чернилами, но он умер, не дождавшись. Мне кажется, я знаю, о чем он хотел тебя попросить.

— О чем же? — глухо спросил Друсс.

— Он говорил мне об одном мальчике, Келлсе, — тот верил, будто Клай — бог, которому достаточно возложить руки на его мать, чтобы та исцелилась. Этот мальчик все еще здесь. Он сидел рядом с Клаем, держал его за руку и плакал горькими слезами, когда атлет умер. Мать Келлса еще жива. Если твои камни в самом деле имеют такую силу, Клай, думаю, попросил бы тебя помочь ей.

Друсс молча сгорбился на стуле, опустив голову, но Зибен сказал:

— Думаю, мы сделаем даже лучше, отец. Проводите меня к этому мальчику.

Оставив Друсса одного, настоятель провел Зибена и Ниобу в длинную узкую комнату, где стояли вдоль стен двадцать коек, по десять с каждой стороны. Келлс спал, свернувшись, на полу у первой кровати; высокая тощая женщина дремала на стуле рядом с ним. На кровати, мертвенно-бледная в лунном свете, льющемся в высокое окно, лежала умирающая — лицо ее страшно исхудало, под глазами чернели круги.

Зибен, опустившись на колени рядом с мальчиком, потрогал его за плечо. Келлс сразу проснулся и широко раскрыл глаза от страха.