Пожиратель Душ - Антон Орлов

Такие же маски были у спецназовцев, разгромивших палаточный лагерь. Это напоминание, да еще сразу после сна, проистекавшего оттуда же, из прошлого, заставило Ника похолодеть.

Вошедшие истолковали его реакцию по-своему – как обыкновенный испуг.

– Велено сказать, чтобы вы не беспокоились, – голос у женщины был грудной, певучий. – Вам ничего не угрожает. Если хотите в уборную или принять душ, он проводит, – кивок на мужчину. – Потом принесу обед, а то проголодались, наверное.

Мужчина молчал. Должно быть, охранник.

Уборная и душевая находились рядом, соседние двери. Коридорчик с истертым мозаичным полом. Высоко расположенные зарешеченные окошки, полукруглые, не застекленные, прикрыты плющом, лишь кое-где проникают солнечные лучи (еще не стемнело – значит, с того момента, как он выпил «последнюю» чашку кофе, времени прошло не так уж много). На всем легкий налет запущенности, словно патина на старой бронзе, но в то же время чисто, даже уютно.

Ник долго плескался в душе, смывая липкий пот и невидимые обрывки приснившегося кошмара, никто его не торопил. Потом его отвели обратно в комнату, где ожидал обед из нескольких блюд.

Женщина в маске наблюдала за ним, устроившись в оконном проеме. Полногрудая, широкобедрая, с крепкими округлыми плечами и маняще-золотистой кожей. На ней была белая облегающая майка и шелковые шаровары с блестящей вышивкой бисером. Охранника она отослала в коридор.

Ника смущало ее внимание, и он старался есть культурно, несмотря на сильный голод. Он сам удивлялся своему аппетиту, утром ведь в гостинице позавтракал.

Потом она ушла, забрав поднос с посудой. Ник растянулся на кровати, закинул руки за голову. Он в Иллихее. Здесь нет ни «горячих точек», ни переполненных плацкартных вагонов, ни заметенных снегом подземных переходов. То, что он оказался, по-видимому, в роли похищенного свидетеля, не очень его пугало. Если не считать масок, в окружающей обстановке не было ничего бандитского.

Женщина вернулась и на этот раз присела не на подоконник, а на край кровати. Он выпрямился, решив, что невежливо будет валяться в ее присутствии.

– Ты красивый.

– Вы тоже, – окончательно смутившись, пробормотал Ник.

Лицо и волосы спрятаны под маской, однако то, что оставлено на виду, ему нравилось. Полное, но крепкое тело напоминает большую изящную вазу, вылепленную мастером. Гладкая кожа покрыта тем загаром, какой называют «золотым» и «тропическим».

– Правда? – судя по звучанию голоса, она усмехнулась – и вдруг начала, без дальнейших разговоров, стаскивать с себя майку.

Ник, совсем растерявшись, отодвинулся к спинке кровати.

– Чего боишься?

– А вам можно? – выдавил он, чувствуя нарастающее возбуждение. Еще немного, и он тоже начнет срывать с себя одежду. – Вы же на работе…

– Почему нельзя? – она засмеялась грудным смехом, заставившим Ника вспомнить пение Энчарэл. – Я здешняя домоправительница, состою на службе у господина, а с кем я ложусь в постель – это мое личное дело. Наш господин предупредил, что у тебя не должно остаться неприятных воспоминаний о том, как ты побывал у нас в гостях, а насчет приятных ничего не было сказано!

Спустя час или два в дверь постучали.

– Лемира, господин приехал, – сообщил сипловатый мужской голос.

– Иду! – соскочив с кровати и проворно натягивая шаровары, крикнула Лемира.

Скорее всего, на самом деле ее зовут иначе. Раз у них такие меры предосторожности, вряд ли они станут в присутствии пленника называть друг друга настоящими именами.

Когда Лемира ушла, Ник, спохватившись, тоже оделся. И правильно сделал, потому что вскоре дверь опять открылась и появился Дэлги.

– Как себя чувствуешь?

Вопрос был задан таким тоном, словно ничего из ряда вон выходящего не случилось, и расстались они в последний раз самым будничным образом.

– Нормально, – настороженно отозвался Ник. – И что теперь?

– Жить будешь.

Он угрюмо молчал. Бессмысленная смерть продавца в радужных очках, странноватого, но приветливого и безобидного, представлялась ему чем-то вроде черной трещины, разодравшей полную привлекательных деталей солнечную картину.

Дэлги тоже молчал. Его глаза болотного цвета казались сейчас неуместно мудрыми: глаза существа, которое живет на свете бесконечно долго, все понимает, к сидящему напротив человеку относится с симпатией и сочувствием и, несмотря на это, способно на жестокий поступок – например, на немотивированное убийство.

– Зачем вы его убили? – отчужденно спросил Ник.

– Как ты сам догадался, из-за очков. Если держать у себя такую вещь, это может кончиться плохо. Нужно быть последним дураком, чтобы этого не понимать. И тем более глупо демонстрировать их кому попало да еще терять самообладание, когда увидел то, чего не ожидал. Он выжил из ума, и я был вынужден поставить точку в конце его жизни. Честное слово, мне не хотелось, но своя шкура дороже.

– Я думал, меня вы тоже убьете.

– И хорошо, что ты так думал, – собеседник усмехнулся, снова став прежним Дэлги. – Начни ты звать на помощь, я бы влип, и пришлось бы позорно сбежать, а оно не входило в мои планы.

– Вы сказали, что гарантируете мне продолжительную агонию.

Разговор шел как будто под наркозом – довольно болезненный, но вместо боли ощущается только новокаиновый холодок.

– Ага, если б я это не сказал, так бы ты и пошел со мной! Ник, ты находился в полной безопасности, но, на мое счастье, ты об этом не знал. Дело в том, что я не могу убить человека, к которому успел привязаться. Ни при каких обстоятельствах, у меня это буквально до патологии. Однажды познакомился с девчонкой… На год младше тебя, восемнадцать лет, а выглядела на все тринадцать – угловатый подросток с огромными глазищами и несгибаемым упрямством. Я сразу влюбился по уши, а она вбила себе в голову, что меня надо уничтожить. Прабабка у нее была малость чокнутая и оставила ей в наследство очки вроде тех, какие ты видел в лавке. Я из кожи лез, стараясь наладить отношения, и так, и эдак, а девочка вынашивала планы убийства. Однажды выстрелила в меня из пистолета почти в упор. Несмотря на серию дилетантских покушений, я ничего ей не сделал, даже не оттрахал. Мне-то хотелось, но она совсем этого не хотела, даже подсознательно, а то бы я, пожалуй, не удержался… Если бы мы подружились, я бы заваливал ее подарками, ничего не требуя взамен, но с ее стороны была только ненависть и неприятие. Я оказался перед ней безоружен. Возможно, у меня просто очень сильно развит инстинкт самосохранения…Не делай такие круглые глаза, я не оговорился. Думаю, если б не способность любить, я бы давно уже свихнулся и превратился в законченного урода, вроде того придурка с коровьими головами – помнишь, видели на болоте? Ну и на рынке мне оставалось только припугнуть тебя продолжительной агонией, мне же деваться было некуда! Принимаешь извинения?