«Веду бой!» 2012: Вторая Великая Отечественная - Федор Вихрев

— Говорит Москва! Московское время…

* * *

Снег заскрипел, когда Коля Тэгрынкээв откинул полог чума. Однако плохая зима нынче. Снег только упал, как сразу таять начал. Последние времена наступают, однако. Солнце пошто спать не идет?

— Проходи, Коля. Москва новость посылает, — кивнул Семен Ятгиргин.

— Хорошая новость, Семен Михайлович?

— Слушать будем, Коля Петрович. Если плохая — пойди по стойбищам. Скажи мужчинам — на Белого царя Черный царь напал. Пора и людям на войну идти. Нехорошо чукче без войны.

Двое мужчин, скинув отороченные мехом капюшоны, прильнули к черному зеву радиоприемника…

* * *

Легкий пинок по ножке табуретки — и мощный храп прервался на бетонном полу.

— Ты чего, боец, оборзел? — прапорщик склонился в позе разгневанного орка над распростертым телом очумевшего солдата.

— Товарищ прапорщик… Я ж на минуту! Я больше не буду!

— Боец! Ты забыл, что война идет? Ты у нас кто?

— Оператор РЛС…

— Говно ты, а не оператор! Ты, сука такая, только что проспал налет японской авиации на Хабаровск! Понял? Лежать!

— Товарищ прапорщик…

— Пятьдесят отжиманий, боец!

Сержант начал торопливо отжиматься, а прапорщик уселся в кресло, отхлебнул из сотой, кажется, кружки кофе за последнюю неделю и молчаливо уставился в круглый экран…

* * *

Музыка внезапно оборвалась. Люди на танцполе «Зажигалки» продолжали дергаться еще несколько секунд, когда во внезапно наступившей тишине раздался хриплый голос усталого лейтенанта:

— Приготовить документы! И не дергаться там! Военная милиция…

Девки завизжали, когда их пацанов, оторопевших от испуга, начали заламывать и обыскивать здоровенные парни в камуфляжах.

Один отдыхающий вдруг дернулся под захватом и заорал тонким голосом:

— Вы не имеете права! Я буду жаловаться! У меня папа…

Удар прикладом по спине превратил крик в хрип. Рот заклеили пластырем.

В кармане двадцатилетнего «мальчика» нашли пакет с аккуратно расфасованными «дозами» белого порошка. Указ об ужесточении — бла-бла-бла и все такое! — зачитывать не стали. Просто вывели на улицу, затащили за угол… Короткие выстрелы.

Комендантский час в Чите еще не закончился.

* * *

— Что за станция такая, Бологое иль…

— А хрен его знает. Километр какой-то.

— Какой?

— Не помню. Твои как? Угомонились?

— Вроде. Правда, все туалеты заблевали.

— У меня тоже. И сигареты все расстреляли. У тебя есть?

— На.

Два проводника из соседних вагонов с трудом закурили на промозглом байкальском ветру.

— Хорошо, что девок на рейс не поставили… — вздохнул пожилой.

— Это да, — ответил второй, не менее пожилой. — А то эти им покоя бы не дали.

— Ну а как? На войну все же едут!

* * *

Он чмокнул ее в щеку, как обычно. Жена сонно повернулась к нему теплым телом и приобняла за шею.

— А тебя точно не заберут?

— Из возраста вышел, — улыбнулся он и кольнул ее жесткими усами. — Спи давай, мне на рейс пора.

Она чмокнула его в ответ и снова уснула.

А он пошел на кухню, поставил чайник и включил телевизор на минимальную громкость.

«Передаем последние известия…» — шепнул ему телевизор, когда он куснул бутерброд с колбасой и захлебнул его горячим чаем.

«По официальным данным, немецко-фашистские войска продолжают свое наступление в направлении Киева, однако…»

Киев… Мать у него из Киева была. Эвакуировались в Прошлую Войну в Красноярск, да так здесь и остались. Мать — на кладбище, а он вот водителем пассажирского автобуса в ПАТП…

* * *

«Прикольно! Видел?»

«Ахха!»

«Не, четко он ему вломил! Башня сразу отвалилась!»

«Кульно, ваще! Слышь. Ты новости зырил?»

«Не, а чо там?»