Всадник - Анна Одина

Митя засмеялся и отступил от столика.

– Это вам. Даже если вы и не тот человек и даже если, уходя от компьютера, я нажал на delete и у меня не осталось копии, все-таки это ваше. Прочтите.

Адресат рукописи поднялся.

– Я прочту, – сказал он, и Митя ушел…

Почти – и ушел бы вовсе, если бы не маленький крючок глубоко в памяти, который, с отчаянием уцепившись за движение слов, за складку в не до конца развернувшемся сюжете, заставил его притормозить и, обернувшись, спросить с кривой улыбкой:

– Кто такой…

Дирижер ждал.

– Кто такой Брайан Фардарриг? – спросил Митя, выдохнув.

Дирижер поднял красивую бровь. «Вот, вот сейчас он скажет, что не знает, кто это! – с горьким смехом воскликнул Митя внутри себя, – и не видать мне ни точек, ни “и”!»

– Я не знаю, кто это, – отвечал его собеседник, помедлив, пожалуй, дольше, чем было нужно, чтоб расписаться в незнании. И добавил неискренне: – Мне жаль вас разочаровывать. Из моего знакомства с ирландским фольклором (весьма ограниченного) могу предположить лишь, что «фардарриг» – fear dearg, дословно «красный человек». Друг лепрекона, маленькое злокозненное магическое создание.

– Это я и сам выяснил, – обиженно сказал Митя. Человек в остроконечных запонках смотрел на него весьма пристально, как бы спрашивая: «Ну и чего ты тогда от меня хочешь?» Молчание становилось невыносимым, но все-таки Митя ждал, мялся и не уходил.

И случилось удивительное: ему почему-то позволили выиграть в эти гляделки. Дирижер вздохнул, сел обратно и посмотрел на рыжеволосую спутницу с комическим выражением капитуляции, как бы говоря: «И что с ним поделаешь?»

– Ну… что, сказать вам, москвичи, на прощанье? – сказал он со странно расставленными паузами, как будто размышляя. Вежливо-нездешние эти интонации Митя не спутал бы ни с чем: некогда именно таким тоном Заказчик предлагал ему «ударить по рукам».

– На самом деле, Митя, Брайана зовут Brвn Fendigaidd, дословно – «благословенный ворон». Это он исконный владелец шлема из Саттон-Ху; и это его череп, захороненный под Белым Холмом (то есть Тауэром), уже больше тысячи лет защищает Англию от вторжений.

– А у него чей же тогда череп?.. – спросил Митя завороженно и перебил сам себя: – Постойте! Еще, еще вопрос!

Дирижер молчал.

– Что вы… Что вы увидели в том ужасном клубке? – спросил Митя лихорадочно.

– Не представляю, о каком клубке вы говорите, – отвечал человек, «имевший отношение к музыкантам». – Боюсь вас разочаровать, но мне иногда приходиться бывать… в клубах. Не в клубках. Человек же не нитка.

– Вы скорее иголка, – обиженно сказал Митя. Музыкальный человек смотрел на него испытующе, словно ожидая, на что Митя способен, кроме этого простенького каламбура. Но козырей у Мити не осталось. Последний вопрос и был последним козырем, и ему надо было знать ответ на него. Потому что это – это, не что иное, как это, было вопросом жизни и смерти. Всех.

– Я увидел всех, мистер Уайльд. Агнес, Машеньку Ордынцеву, короля Карлуша, Амадею дель Соль, Страттари, Гертруду Зелле, Дельфину и Ирэн Монферран, Алену, вас, Брайана и многих других. Я увидел землю, о существовании которой не знал; землю, не имеющую конца и столь странную, что по сравнению с ней всё предыдущее показалось мне детской сказкой. Понимаете, Митя, когда знаешь, что есть новые задачи… неизбежно решаешь текущие.

– А какие новые… – начал Митя.

Дирижер предупреждающе поднял тонкую ладонь.

– Зa suffit[152], – сказал он непререкаемо (тут на лице медноволосой дивы отразилось явное облегчение). – Эта история закончилась.

Тогда Митя с удовольствием поклонился ему и ушел. И на этом мы прощаемся с героем.

Но не с Героем.