Вернутся не все! Разведывательно-диверсионный рейд - Артем Рыбаков

Деревня Загатье Кличевского района Могилевской области, БССР. 20 августа 1941 года. 9.03

Поскольку совместить гигиенические процедуры с косметическими вчера не удалось – банально из-за отсутствия подходящего освещения, стрижку перенесли на сегодняшнее утро. И сейчас Алик учил нашего старшину создавать правильную уставную стрижку немецкого солдата. На моей, кстати, многострадальной голове. Определенная логика в этом была – если что-то пойдет не так, криво обкоцанные патлы все равно скроются под повязкой, но оптимизма роль подопытного кролика мне тем не менее не доставляла. К тому же бинты уже не являлись необходимой деталью моего туалета, а скорее страховкой – рана практически не кровила, и в самом скором времени я собирался от них избавиться. С унылостью жизни примиряли разве что чистое белье, качественная вымытость и хорошая погода.

– Затылок покороче… Вот так… – бормотал над ухом Тотен, часто щелкая машинкой.

– Дак почти как у нас, – бухтел с другого бока Емельян.

– Так, да не так. У немцев коротко только затылок стригут и над ушами выбривают, а чуб я оставлю.

– Командиры так стригутся, с чубом-то. А рядовому гоголем ходить устав не велит.

– А фрицев велит, так что готовься, Емеля, – и тебя по последней моде постригу. Будешь точь-в-точь как в европах ходят! – Видеть лицо друга я, естественно, не мог, но отчего-то показалось, что Демин широко улыбается.

– А оно мне надо, товарищ сержант госбезопасности? – Несвидов относился к Алику с плохо скрываемым пиететом, поскольку, как он сам как-то проговорился, «так по-вражески балакать и сам Гитлер не сумел бы», и практически всегда при личном общении называл нашего лингвиста по званию или по фамилии. Впрочем, в боевой обстановке Емельян правил конспирации не нарушал и пользовался позывным. Сам старшина совсем недавно обзавелся прозвищем. Тут постарался Док, в припадке креативизма обозвавший завхоза Щукой. На вопрос командира «С какого бодуна?» Сережка объяснил свой нехитрый ассоциативный ряд, после чего все вопросы отпали.

– Надо будет – и прическу в индейском стиле у тебя на голове соорудим, старшина! – Командир подошел, как всегда, бесшумно.

– Так точно, Александр Викторович! – Спорить с Фермером – последнее, на что, по моему мнению, Емельян бы решился. – Разрешите спросить, товарищ майор, а индейская – это какая?

– Пока стрижете, старший лейтенант тебе подробно расскажет, – отмазался Саша. – А как расскажешь, – он тронул меня за плечо, – вместе с Тотеном на второй этаж поднимитесь – дело есть.

– Раньше чем через пятнадцать минут не закончим, командир. Руку пока набиваем, – сообщил Алик.

– Главное – чтобы не многострадальную морду! Как придете – так придете. Я не тороплю. – И Саша пошел к машинам, аккуратно припаркованным в тени деревьев, что росли около школы. Меня, кстати, здание учебного заведения еще вчера изумило – оно было самым большим не только в Загатье, но и, по словам Люка, во всех деревнях в округе. Хотя удивлялся я недолго – в двухэтажной школе было всего восемь классных комнат, и, учитывая, что она единственная в радиусе километров пятнадцати, этого хватало едва-едва.

– Товарищ Окунев, так какая она, индейская стрижка, а?

– А? Что? – Я не ожидал, что шутка Фермера так зацепит Емелю.

– Ну, стрижка, про которую товарищ командир говорил…

– А, это… Тебе точняк не пойдет, старшина. – Вдаваться в подробности не хотелось, но решение пришло само собой: – Прутик дай! Вон из метлы выдерни, да подлиннее, чтобы мне наклоняться не пришлось.

Алик на время перестал щелкать машинкой и с интересом следил за тем, как Несвидов потрошит хозинвентарь. Не то чтобы нам нравилось глумиться над предками, но иногда их непосредственная, в чем-то даже детская реакция на многие кажущиеся нам привычными вещи поднимала настроение. Впрочем, у них тоже получалось время от времени отплачивать той же монетой, особенно в вопросах географии и быта. И только «высокое» положение спасало порой меня и друзей от конфузов. Хотя это мы так думаем, ведь местные вряд ли обсуждают проколы при нас. И от этого иной раз я лично испытываю нешуточный дискомфорт – «фильтровать» все, что говоришь, тяжко. Тем более что мужики уже давно стали своими, второй месяц пошел, как по немецким тылам вместе мотаемся.

Взяв прутик, я изобразил на утоптанной земле профиль человеческой головы, кое-как нацарапал глаза и уши, а потом штриховкой нарисовал качественный панковский «ирокез»:

– Ну как, Емеля, соорудить тебе такое на башне? – ехидно поинтересовался Алик.

– Да ну вас, к едрене маме, товарищи командиры! – надулся старшина. – Это где ж такую херню на башке носят-то?

– В Америке, брат. Индейцы.

– Еще в Канаде, – добавил Тотен, стирая сапогом мои художества.

– Ну, Америка далеко, – с глубокомысленным видом заявил Емельян. – Никто и не узнает, что это за… – Определение он явственно подобрал куда хлеще первого, но в последний момент сдержался. – Чудо у меня на голове. Еще за сбежавшего из «желтого дома» примут, так что я, товарищи командиры, категорицки отказываюсь.