Венец творения - Александр Лоскутов

Кинжал жег ладонь ледяным черным огнем. Рука онемела до самого плеча. От рукоятки к острию сбегали тонкие волокна голубоватых искр. Тем краем сознания, что даже сейчас каким-то образом ухитрялся оставаться холодным и беспристрастным, я удивился этому факту. Но на то, чтобы задуматься о причинах и следствиях, его уже не хватило.

Я смотрел в глаза демону.

Где-то далеко-далеко кричала Ирина, суматошно дергая меня за плечо. Я не слышал ее. Только краешком глаза видел, как открывается и закрывается ее рот и как по щекам ползут слезы…

Она же никогда не плакала…

Я смотрел в глаза Аваддону. И там вместо мутно-желтоватой радужки и вытянутых зрачков я видел черную бездну, видел мириады душ, кружащихся в сером ничто, видел самого Люцифера — чудовищную тень, вольготно развалившуюся на своем гротескном троне… В какую-то секунду я от края до края увидел весь нижний мир. Увидел, понял и осознал…

Я понял: ЗАЧЕМ…

Отвести взгляд, выбраться из этого затягивающего болота стоило немалых усилий. Но я справился. И хотя я готов был поклясться, что это заняло чуть ли не целую вечность, на самом деле прошло всего лишь несколько секунд. Солнце, во всяком случае, не изменило положения — так и стояло, наполовину скрывшись за горизонтом.

Облокотившийся на будочку, Аваддон по-прежнему смотрел на меня. В его взгляде я видел все те же ненависть, скуку и ленивое пренебрежение, что и раньше. Вот только к ним добавилось кое-что новенькое. Уважение и осторожность. Демон смотрел на меня почти так же, как на Уриила, — с опаской.

— Силен! — хрипло прогромыхал он. — Ничего не скажешь, силен. Из тебя мог бы выйти неплохой демон… Не желаешь сменить карьеру, брат?

— Я человек, — прошептал я. Алтарь был близко. Так близко, что при желании я мог бы достать до него рукой. — И уж точно я тебе не брат…

На лезвии кинжала все еще танцевали полупрозрачные светящиеся змейки. Я шагнул вперед. Размахнулся. И одним ударом вогнал кинжал в самый центр алтаря. Острие вошло в камень, как в воду. По самую рукоять.

На какую-то секунду мир застыл. Аваддон и Уриил стояли каменными статуями. Тянула ко мне руку Ирина. Медленно-медленно бежала по каменной черноте тонкая ниточка трещины… А потом все это взорвалось, ударило во все стороны, как граната с выдернутой чекой. Меня отбросило метров на пять, закрутило и едва не сбросило с крыши. Перед глазами поплыл иссиня-черный туман. Исчезло все: верх, низ, право и лево. Какую-то секунду я находился в самом центре водоворота, скручивающего в спираль столь могучие силы, что не мог их даже себе представить. И я был его осью. Закручиваемая спираль достигла максимального напряжения… И беззвучно лопнула, хлестнув во все стороны рваными клочьями разлетающейся Тьмы…

А я вдруг почувствовал, что у меня сильно, очень сильно болит рука, и осознал, что Ирина уже какое-то время трясет меня за плечи.

— Алеша!.. Алеша, очнись!..

Долгую секунду я просто смотрел на нее. Потом осторожно высвободился.

— Порядок… — Что это у меня с голосом? Сам себя не узнал. — Я здесь… Что это было?

Я огляделся, изумленно изучая крышу. Как Мамай прошел: кровля в некоторых местах провалилась, будочки рухнули, превратившись в беспорядочные груды битого кирпича, повсюду разбросан мусор. Некоторые обломки все еще дымились. Такое впечатление, будто здесь и в самом деле что-то взорвалось… Тогда почему я жив, особенно если учесть, что эпицентр взрыва был фактически у меня в руках?

Я попытался выпрямиться. Вроде бы получилось, хотя и не без труда. Болело все тело. Синяки, шишки, помятые ребра. Но все это казалось лишь мелочью рядом с тем, что чувствовала моя правая рука. Я чуть повернул пульсирующую болью ладонь, посмотрел: очень сильный ожог, до самого мяса. М-да… Но, по крайней мере, с этим понятно. А остальное?

Алтарь лежал на прежнем месте. Только теперь он раскололся на две неравные части и лишился своей угольной черноты. Обычный гранитный валун, страшным ударом разломленный надвое. И тьмы я в нем больше не ощущал.

Кинжал… Взрывом его отбросило прямо под ноги демону, там он и лежал. Вернее, там лежало то, что от него осталось, — немногое, надо сказать.

— Вот и все, — выдохнул я. — Все. Конец.

— Ошибаешься, человек. Это не конец — его нет и вообще никогда не будет. До тех пор пока существует человечество, Свет и Тьма будут снова и снова сходиться в противоборстве. И невозможно остановиться, однажды доказав, что ты имеешь право самостоятельно выбирать свой путь. Это нужно доказывать всегда.

Повернувшись, я встретился взглядом с наполненными бесконечной синевой глазами Уриила. Разворотивший все вокруг взрыв его ничуть не затронул, даже перышки не растрепались — все та же монументальная застывшая красота.

— Я уже доказал, — осторожно напомнил я.

И ангел, чуть помедлив, кивнул:

— Да. Ты — доказал.

Будучи не в силах больше выдерживать эту бездонную синеву, я отвернулся. Перевел взгляд на Аваддона. Демон внимательно изучал валявшуюся под ногами почерневшую рукоять кинжала, оканчивающуюся оплавленным обломком клинка. Потом тихонько — только когти едва слышно прошелестели по крыше — подтолкнул ее ногой.

— Хороший инструмент был… Жаль.

Я вздрогнул и поднял глаза. Демон в упор смотрел на меня. В этот момент я почти понимал его. Почти… И это на целое «почти» больше, чем мне было необходимо для того, чтобы спокойно спать по ночам.

— Уверен, для тебя не составит труда найти новый. Благо есть из чего выбирать. Главное — не проявлять жалости.

— Да, выбор велик. — Демон согласно оскалился, продемонстрировав острые, как иглы, зубы. — И уж конечно никакой жалости. С чего мне жалеть смертных? В этом мире их так много…

— Кто ты? — осторожно спросил я. И после заполненной тягучим молчанием паузы шепотом повторил вопрос: — Кто ты?

Демон коротко хохотнул. Мурашки по коже.

— А ты еще не догадался? Я тот, кем мог стать и ты, если бы прошел чуть-чуть дальше по своей тропе… Впрочем, я всегда знал, что ты изберешь другой путь. Жалко, конечно, но — твое право.

Ощущая спиной молчаливую поддержку Ирины, опираясь на ее руку, потому что сам уже не находил в себе сил стоять прямо, я все же спросил:

— То есть все было предопределено заранее?

— Предопределенности не существует. — На аристократическом лице Уриила холодной синевой блеснули глаза. Ангел резко выпрямился, расправив взметнувшиеся над головой крылья. В лицо, заставив меня прищуриться, ударил резкий порыв ветра. — Есть только выбор, который предстоит совершить каждому человеку этого мира.

— Между Светом и Тьмой? Как всегда, да?

Холодную синеву пронзила искра… смеха?.. Нет. Не может быть, ведь лицо ангела оставалось абсолютно серьезным… Впрочем, кто может определить, что возможно, а что нет в нашем безумном мире? Уж точно не я.