Крик новорожденных - Джеймс Баркли

Брод у Цинтарита стал причиной немалого раздражения генерала Гестериса. Генастро близился к концу. Тепло сменилось удушливой жарой, а цардитов все не удавалось ни потеснить, ни заманить в ловушку. Прошло почти тридцать дней с момента первых стычек, а он так и не смог спровоцировать противника на полномасштабное сражение.

Цинтарит оказался широкой болотистой равниной, где во множестве мест на поверхность выходил скальный грунт, иногда в виде плоских плит выше уровня травы и дерна, а иногда в виде столбов, похожих на пальцы, возносящихся вверх, к небу на сотни футов. Мрачная равнина продувалась ветрами даже в жару, которой не удавалось высушить влагу, пропитавшую землю. Уровень подземных вод был очень высоким, что сильно усложняло пешие переходы, верховую езду и передвижение повозок.

Середину равнины длинными медленными изгибами прорезала река Тарит. Ее питали подземные потоки, которые поднимались от подножия Галорианов — громадного горного хребта, занимавшего северо-восточную часть Царда. А во время влажных сезонов подкреплял и величественный водопад Галор. Русло реки никогда не сужалось хотя бы до четверти мили в ширину. Тарит окаймляли крутые скалистые берега, вдоль которых почти на всем протяжении не могли проехать повозки, а потом она уходила к величественному ущелью Королей в семидесяти милях к югу.

Цардиты разрушили два моста, переброшенные через реку на севере и на юге, но они ничего не могли поделать с тремя бродами в центре равнины. Это были предательски скользкие перешейки из гладкого, покрытого водорослями камня на глубине два-три фута ниже поверхности воды. Ширина каждого позволяла пересечь реку только одной колонне. Однако делать это приходилось с величайшей осторожностью, поскольку противник при желании мог спокойно выцеливать беззащитные мишени.

Тактическое значение равнины нельзя было недооценивать. Отдать ее цардитам означало оставить им свободный доступ к границам Атрески и Госланда. А победа Конкорда открыла бы доступ в центральные территории Царда и в конечном счете обеспечила победу и значительно приблизила падение столицы Царда Хурана.

И потому, пока Дел Аглиос и Атаркис на севере, а Джорганеш на юге выводили свои менее крупные армии на позиции, откуда можно нанести удары по флангам цардитов, Гестерис удерживал и продвигал центр с помощью самой крупной армии, которую когда-либо отправлял в бой Конкорд. Более восьмидесяти тысяч воинов противостояли вражеской армии численностью примерно в шестьдесят тысяч.

Гестерис славился как умелый командир, но его задача была связана с наибольшими трудностями и риском. Будучи от природы человеком осторожным, он прекрасно сознавал, какая решающая роль отводится его армии. Провинции Конкорда лишились немалого числа мужчин и женщин, чтобы создать ту армию, которую он каждый день видел на рассвете. Опытные отборные части, однако командовать ими было сложно даже при помощи созданной им системы.

Громадные проблемы возникали со снабжением и повседневным функционированием армии, и во многом это было связано с необходимостью стоять лагерем в пяти милях от берега реки Тарит. Каждый день много времени отнимали переход и построение. Как правило, Гестерис поднимал армию за три часа до рассвета, а порой и раньше, пытаясь достичь эффекта неожиданности. Однако цардитские пикеты и разведывательные отряды на обеих сторонах реки были многочисленными, и они легко мобилизовали защитные соединения, блокируя любое направление возможного удара.

И потому все шестьдесят дней шли только кавалерийские атаки, быстрые налеты и уничтожение пикетов, которые почти мгновенно восстанавливались. Каждое утро обе стороны выходили, чтобы встать друг напротив друга на противоположных берегах реки, растянувшись более чем на пять миль и охватив все броды. А в конце каждого дня, когда солнце опускалось за плато Тарит, они уходили обратно.

Обе стороны знали, что не могут позволить себе необдуманных действий, которые могут привести к поражению. Что касается цардитов, выжидание было им на руку. Они понимали: даже если на них нападут идущие к ним во фланги армии Конкорда, их численность, вместе с подкреплениями из других частей страны, окажется достаточно большой, чтобы не беспокоиться. А еще они понимали, что без Гестериса Хуран никогда не падет. Такая патовая ситуация провоцировала падение боевого духа в армии Конкорда, солдатам которой больше всего хотелось снова увидеть дом и семью.

Гестерис проснулся рано, как всегда во время кампании. Побудка в лагере прогоняла спокойные сны. Крики центурионов и мастеров смешивались с ржанием коней и грохотом, с которым десятки тысяч воинов вытаскивали себя из постелей.

Несколько мгновений он лежал в темноте и прислушивался, а потом вошли его оруженосцы с фонарями и завтраком. Он ел и одновременно одевался. При свете фитилей Гестерис оглядел свое отражение в зеркале — блеск начищенных доспехов, отглаженная туника из темно-зеленой ткани и серебристо-серого цвета плащ с вышитым гербом Эстории и каймой из плетеного шнура.

Он пригладил седеющие волосы, цветом перекликающиеся с плащом, и провел рукой по морщинам на лице, напоминавшим, что юность отшумела почти три десятка лет тому назад. Сейчас генералу уже минуло пятьдесят. И наконец он надел шлем с зеленым плюмажем, привычно ощутив под подбородком тугой ремень.

Для преодоления реки силы Гестериса разбились на три отряда. В последнее время он разделил и лагери, чтобы переход шел более организованно, и сам остался в центральном — номинально со Вторым легионом, Медвежьими Когтями Эсторра. Однако все три отряда двигались согласованно, и он соответствующим образом разместил легкую пехоту и кавалерию, концентрируя их на флангах так, чтобы быстро переводить на новое место и постоянно обозначать намерение усилить давление на левый или правый брод. Таким образом генерал пытался осуществить решающий прорыв и начать желанное сражение.

Гестерис прошел по отрядам пехоты и кавалерии, пожелав всем удачи, и помолился вместе с гласом ордена на лужайке возле палатки. Он вышагивал, гордо выпрямившись во весь рост, и уверенность в том, что в ближайшее время им удастся развязать сражение и одержать победу, распространялась вокруг него, подобно волнам. В душе Гестерис не сомневался, что так и будет. Его тревожило лишь то, когда это наконец случится, и не придется ли отправлять гонцов в другие армии с просьбой стать лагерем и ждать его. Это стало бы для генерала позором.

Гестерис осмотрел одну из манипул Тридцатой алы — Огненных Драконов из Госланда — и катафрактов из своего легиона. Потом сел на коня, приказал горнам дать сигнал и вывел триариев из главных ворот. Они сноровисто, без лишней показухи прошли по седьмой дороге, той, которая на сегодняшний день была меньше других разбита постоянными маршами к реке, хотя и на ней грязь местами доходила до щиколоток.

Надежный грунт среди болотистой местности разведали и разметили флажками. Инженеры проложили временные дороги, вымощенные камнем и твердой древесиной на всех выходах из лагерей и вдоль каждого маршрута почти на милю вперед. Пути отхода оставались чистыми и нетронутыми, их сохраняли на случай самого дурного поворота событий: если они вынуждены будут отступить и оборонять тщательно укрепленные лагеря.