Кровавые кости - Лорел Гамильтон

— Может быть, я боюсь, что вы подумаете, будто то, что случилось с Джейсоном, могло бы случиться и с нами.

— Эту теорию мы никогда не проверим.

— Вы так уверенно говорите, — сказал он. — Ваше вожделение наполняет воздух, и вы все же искренне верите, что мы никогда не будем вместе. Как вы можете хотеть меня почти так же сильно, как я хочу вас, и в то же время так твердо верить, что мы никогда не узнаем тел друг друга?

На это я не могла найти нужного ответа. Я села у стены, подтянув колени к подбородку. Переместив пистолет поудобнее, я сказала:

— Просто мы не будем этого делать, Жан-Клод, никогда не будем. Я не могу.

Где-то в душе я об этом жалела, но далеко не всей душой.

— Почему, ma petite?

— Секс — это доверие. Чтобы иметь с кем-то близость, я должна ему доверять. Вам я не доверяю.

Он посмотрел на меня синими-синими глазами, сногсшибательно красивый и мокрый.

— Вы ведь говорите искренне.

— Да, — кивнула я.

— Я вас не понимаю, ma petite. Стараюсь понять, но не могу.

— Вы для меня тоже загадка, если это вас утешает.

— Нисколько. Если бы вы были женщиной, уступающей случайному капризу, мы бы давно уже были в постели. — Он вздохнул и выпрямился. Вода едва доходила ему до пояса. — Конечно, если бы вы были женщиной столь легкомысленной, я бы вряд ли вас любил.

— Вам нравится трудность, преодоление.

— Верно, но с вами дело не только в этом, поверьте мне.

Он наклонился вперед, подобрав колени к груди, ссутулив плечи. По его спине сбегали, исчезая в воде, белые шрамы. Немного, но достаточно.

— Откуда у вас эти шрамы на спине? Если они не оставлены освященным предметом, они должны были бы зажить.

Он приложился щекой к коленям, глядя на меня. Вдруг он стал с виду моложе, уязвимее, больше похожим на человека.

— Не тогда, когда раны получены до смерти.

— Кто вас порол?

— Я был мальчиком для битья у сына аристократа.

Я вытаращила глаза.

— Вы говорите правду?

— Да.

— И потому Янош сегодня ночью выбрал плети — напомнить вам о вашем прошлом?

— Да.

— Вы не родились аристократом?

— Я родился в лачуге с земляным полом, ma petite.

Я поглядела недоверчиво:

— Ну да!

Он поднял голову:

— Если бы я что-то придумал, ma petite, это было бы что-нибудь более романтичное, более увлекательное, чем французский крестьянин.

— Значит, вы были слугой в замке?

— Я был компаньоном единственного сына хозяев. Когда шили одежду ему, шили и мне. У нас был один учитель. Один инструктор верховой езды. Меня учили фехтовать, танцевать и вести себя за столом. А когда он вел себя плохо, меня наказывали, поскольку он был единственным сыном, единственным наследником древнего имени. Сейчас говорят о жестоком обращении с детьми. — Он снова лег в ванну, в теплую воду. — Жалуются на то, что детей шлепают. Люди понятия не имеют, что такое жестокое обращение. Когда я был мальчиком, родители ничего особенного не видели в том, чтобы выпороть ребенка лошадиной плетью за плохое поведение или избить до крови. Даже аристократы секли своих детей — это была норма. Но он был их наследником, единственным ребенком. Поэтому моим родителям заплатили и взяли меня в замок. Владелица поместья выбрала меня за красивое лицо. Когда вампирша, которая меня превратила в вампира, наложила на меня руки, она тоже сказала, что ее привлекла моя красота.

— Погодите!

Он повернулся ко мне, глядя в упор темно-синими глазами.

— Это великолепное тело и лицо — это же все вампирская иллюзия? Ведь таких красивых не бывает?

— Я вам уже говорил, что это не моя сила заставляет вас видеть то, что вы видите. По крайней мере далеко не всегда.

— Серефина сказала, что вы были мальчиком для всех вампиров, которые вас хотели. Что она имела в виду?

— Вампиры убивают ради еды, но других превращают в вампиров по многим причинам. Некоторые — ради денег, богатства, даже титула, ради любви, а меня превратили в вампира ради похоти. Когда я был молод и слаб, меня передавали из рук в руки. Когда я кому-нибудь приедался, всегда находился другой.

Я смотрела на него в ужасе.

— Да, правда. Если бы вы придумали историю, она была бы не такой.

— Правда часто бывает неприятной или противной. Вы этого не замечали, ma petite?

Я кивнула:

— Да. Серефина стара. Я думала, вампиры не стареют.

— Мы сохраняем возраст, в котором умираем.

— Вы знали Серефину, когда были молоды?

— Да.

— Вы с ней спали?

— Да.

— Как вы могли позволить ей прикоснуться к вам?

— Меня подарил ей Мастер, по сравнению с которым она даже при своих новых способностях и силах слаба. У меня вряд ли был выбор. — Он смотрел на меня в упор. — Она знает, чего ты хочешь. Твое самое жгучее желание, твою самую сокровенную потребность, и она претворяет их в жизнь — или создает такую иллюзию. Что она предложила вам, ma petite? Что она могла такого вам предложить, что чуть не победила вас?

Я отвернулась — не хотела смотреть ему в глаза.

— А что она предложила вам много лет назад?

— Силу.

При этом ответе я подняла голову:

— Силу?

Он кивнул:

— Силу, чтобы уйти от них от всех.

— Но ведь сила стать Мастером Вампиров не могла не быть у вас с самого начала. Ее никто дать не может.

Он улыбнулся, но грустно.

— Теперь я это знаю, но тогда я думал, что лишь она может спасти меня от целой вечности, полной…

Он не договорил и погрузился в воду, оставив на поверхности только черные локоны. Потом сел, громко выдохнув и смаргивая с глаз пену. Вода стекала с черных густых ресниц. Он провел руками по волосам, расправляя их по плечам.

— У вас не было таких длинных волос, когда мы познакомились.

— Мне казалось, что вы предпочитаете мужчин с длинными волосами.

— А как они могут расти, если вы мертвы?

— Вот вопрос, над которым вы можете подумать, — сказал он, снова расправил волосы, отжимая их концы. Потом протянул руку за полотенцем.