Переиграть войну! В «котле» времени - Артем Рыбаков

— Ну, пусть — полсотни. Но они до фронта не доехали, а на их место новых из Германии везти надо. Так что нос не вешаем и работаем дальше. Приказ понятен?

Вот согласно этому приказу я и маялся бездельем на базе. На этот раз я дежурил в радиопалатке, гоняя сканер, поскольку Бродяга вместе с командиром выехали «в поля» — группа Люка нашла там что-то интересное. А я, как «хромой увечный», считался командованием пока неспособным к длительным походам, да и вспоминать о войне в комфортных условиях охраняемого лагеря удобнее. К тому же в обязанности дежурного входила зарядка многочисленных аккумуляторов — дело, не только требующее некоторой квалификации, но и в наших условиях, скажем просто, секретное.

У товарища Бродяги с собой было хитрое устройство — зарядное устройство на солнечных батареях. При некоторой сноровке оно подсоединялось к имевшимся у нас «зарядкам» и для радиостанций, и для аккумуляторов от наших игрушечных автоматов. Во время одного из совещаний было решено, что они ни за что не должны попасть в руки немцев — Дениц[61]бы до потолка от радости подпрыгнул. Получить в руки аккумулятор размером с две пачки папирос, выдающий на-гора двенадцать вольт и емкостью в три ампер-часа, — да у немцев появлялся нехилый шанс войну еще на годик-другой затянуть после модернизации своих подлодок с помощью таких аккумуляторов! Вот и приходилось мне теперь следить за тем, чтобы панель с элементами солнечной батареи особо не затенялась. Правда, в таком режиме мощности устройства хватает только для зарядки слабых батарей для раций, но мощные аккумы для «приводов» у нас пока были, что называется, «под завязку». Ну а при нужде и их зарядить не проблема — только движок у «Круппа» или «Опеля» завести.

Вскоре после обеда ко мне подошел Бухгалтер:

— Антон, не возражаешь, если я с тобой посижу?

— Возражаю. Только снаружи.

— Ну, снаружи так снаружи.

Я добавил громкости и вышел из палатки. Усевшись в паре метров от нее на бревнышко, я достал из кармана пачку немецких сигарет и поманил Трошина.

— Ты, Вячеслав, не обижайся, но нельзя тебе туда.

— Да я понимаю… А ты ничего не пропустишь, пока куришь тут?

— Услышу…

Мы молча закурили.

— Слав, я вот чего тебя спросить хотел, — начал я.

— Да?

— Ты ж майором был, так?

— Да.

— А как рядовым оказался?

— Может, не будем об этом? — просяще сказал Трошин.

— Отчего же? Хочется знать, кто мне спину прикрывать завтра будет…

— Ну… — замялся Вячеслав.

— Смелее, — подбодрил я его, — я же не справку запрашиваю с тем, чтобы тебя тиранить, а по-людски предлагаю поговорить.

— Понимаешь, Антон, когда вся эта бодяга с заговорами и предателями у нас в округе завертелась… — он шумно откашлялся, — я перетрусил.

— А чего испугался?

— Ну… я Якира лично знал…

— И что? Его многие знали…

— Короче, перетрусил я. Меня для беседы к вам приглашали.

— Для беседы или на допрос?

— Для беседы, дескать, имеете что сообщить, товарищ майор…

— И чего страшного в этом?

— Сейчас, конечно, уже не так воспринимаю, а тогда… Запил я…

— А вот это ты зря! В бутылке не спрячешься и от беды ею не закроешься!

— Тебе легко говорить! — с обидой сказал, почти крикнул Вячеслав.

— Да, мне — легко… — спокойно ответил я. — А дальше что?

— Покуролесил я сильно, несколько раз за пьяные драки в милиции оказывался… А потом разжаловали меня… Сначала в старшие лейтенанты… А я не одумался, а когда спохватился — уже поздно было… В сержантах я оказался.

— Так отчего ты рядовой сейчас?

— Это уже три месяца назад, весной. К нам нового комиссара в дивизион прислали, из партпризыва. Не поверишь, дуб — дубом, но с таким гонором… Он до этого каким-то там секретарем был.

— И ты снова залетел? — закончил я за него.

— Ну да, но ты не думай, я с весны сорокового — ни капли в рот не беру.

— Верю. А с комиссаром о чем поцапался?

— А он речугу нам на позициях во время полковых учений говорил. И для убедительности кулаком по панораме долбил. Я ему и сказал, чтобы не портил ценное имущество. А он — на дыбы! Вкатали мне… За дискредитацию…