Асфоделия. Суженая смерти - Серина Гэлбрэйт

Мне достался неисправимый экспериментатор.

Губ коснулись губы, жадно, страстно, будто отметая любые возражения, которыми я ещё могла поделиться, и начали опускаться, осыпая россыпью коротких поцелуев шею, открытое плечо. Пальцы, блуждающие по внутренней стороне бедра, добрались до сокровенного и беспокойства по поводу возможного светопредставления в неподходящий момент окончательно покинули голову. Тело, одновременно и чужое, и уже привычное, почти своё, знакомо плавилось, принимая каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждую ласку так, как хотела бы принимать я, как принимала я. Оно откликалось и откликалась я, делая нас единым целым, неделимым, и странная эта двойственность, понимание, что тело не совсем моё, теряло прежнее значение.

Я здесь.

Мы оба – моя душа или дух и это тело.

И я теперь такая, какая есть, и, по всей видимости, останусь такой навсегда.

Пугал ли меня сей факт?

Нет. По крайней мере, не здесь и не сейчас.

Я подавалась бёдрами навстречу, растворялась в ощущениях, выжигавших внутри и снаружи, то цеплялась за мужские плечи, то запускала пальцы в тёмные, влажные после мытья волосы. Тумбочка тоскливо поскрипывала, но вроде держалась. Манящее предвкушение, предчувствие скорого наслаждения накатывало приливными волнами, мешало громкие вздохи с короткими стонами, однако ровно тогда, когда мне казалось, вот-вот всё будет, Эветьен остановился. Провёл дразняще по влажным складочкам и вовсе убрал руку. Подхватил под бёдра, перенёс на кровать, усадил на край и, склонившись, снял с меня рубашку. Затем избавился от полотенца, ещё державшегося невесть каким чудом. Я передвинулась сразу, перебралась на середину постели, откинулась на подушку. Охотно приняла тяжесть мужского тела, обвилась вокруг, прижимаясь теснее. Эветьен поцеловал меня, скользнул ладонями по моему телу, поглаживая нежно, неспешно, и чуть приподнялся, рассматривая моё лицо в сумраке, копившемся под пологом кровати.

Боль… была. Не получилось сдержать ни шипения сквозь стиснутые зубы, ни гримасы. Эветьен замер, во взгляде мелькнуло беспокойство, и я попыталась выдавить улыбку пободрее, хотя и вряд ли сколько-нибудь убедительную. Поморщилась, реагируя на первое осторожное движение, и опустила ресницы, прилаживаясь к ритму.

Что поделать, первый раз, он такой…

Ощущения, неприятные, раздражающие, отступили постепенно, я даже не отметила, в какой момент. Темп ускорился, Эветьен опустил между нашими телами ладонь, находя чувствительную точку, приласкал. Я выгнулась, хватаясь что за мужские плечи, что за неверное ещё, робкое, но крепнущее неизбежно, разрастающееся ощущение. И оно оплело всё тело, словно сгорающее раз за разом в пламени, растеклось, вырывая вскрик и погружая в столь желанную негу.

Вот же ж…

А я думала, оргазм в первый раз – миф, сочинённый авторами любовных романов…

Несколько толчков, и Эветьен сильнее сжал меня в объятиях, касаясь неровным дыханием уха. Но отпустил быстро, устроился рядом, лениво поглаживая моё плечо. Блаженно вздохнув, я прижалась к мужчине теснее и закрыла глаза.

* * *

Разбудило меня всё то же поглаживание плеча, неспешное, аккуратное. Но глаза открывать не хотелось, да и вообще вскакивать и куда-то бежать. Поэтому позволила себе ещё несколько минут полежать под одеялом, чувствуя мужчину рядом, наслаждаясь его прикосновениями и общим покоем. Франнам, привыкшим к постоянному присутствию слуг поблизости, суете и полному обслуживанию, этого не понять, однако я испытывала невероятное блаженство от мысли, что никто не примчится в спальню без твоего разрешения, не начнёт шуметь, разжигая огонь в камине и открывая шторы на окнах. И после не станет бегать вокруг, сопровождать даже в ванную и настойчиво интересоваться, какое платье фрайнэ желает надеть сегодня.

А фрайнэ не желает платье, фрайнэ желает джинсы, балетки и какую-нибудь не шибко новую безразмерную кофточку или футболку, которые, может, выглядят не сильно модными и элегантными, зато удобные.

Я всё-таки открыла глаза, посмотрела на Эветьена. Тот лежал рядом, на боку, опёршись на локоть, и рассматривал меня так, словно давно не видел.

– Ты всю оставшуюся ночь этим занимался?

– Чем?

– Гладил меня по плечу.

– Нет, – ответил Эветьен, но руку убрал. Усмехнулся вдруг. – Видишь, никто не светился в ответственный момент.

– И хорошо, – я перевернулась на спину, выпростала свои верхние конечности из-под одеяла и с чувством потянулась.

– Всё же это и впрямь было бы занимательно.

– Даже не надейся.

– На что?

– Заниматься сексом под… под материализующейся силой – это уже чересчур.

– Ты просто не пробовала, – усмешка перетекла в столь лукавую, подначивающую улыбку, что можно было вообразить, будто Эветьен-то точно этим занимался.

– Боже, – пробормотала я и отвернулась.

Тяжёлые шторы на ночь никто так и не закрыл, и через высокое окно в спальню щедро проникало солнце, наполняя комнату теплом и светом.

– Аль… – начал Эветьен и, разумеется, запнулся. – Прости, как правильно произносится твоё имя?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Отлично, – заметила я, обращаясь к балдахину. – Затащил девушку в постель, но не удосужился запомнить её имя.

– Я помню твоё имя, но произнести его не так просто, как кажется.

– Алёна. А. Л. Ё. Н. А, – повторила по буквам.

Сев, Эветьен нахмурился, беззвучно пошевелил губами и отрицательно покачал головой.

– Аля? – предложила я безнадёжно.

– Аль… Алья…

Да что ж у них за проблема с выговариванием простого русского имени? И, главное, я его как произносила, так и произношу.

– Алия? – наконец выдал Эветьен.

– Хрен с тобой, пусть будет Алия, – смирилась я с недостижимым. – Или Лия. Так даже лучше, меньше вопросов, потому что можно принять за сокращение от Асфоделии.

– Нужно немного практики, и всё, – заверил Эветьен.

– Кстати, я же знаю ваш язык, – вспомнила я. – Говорю на нём, читаю… писать вот ещё не пробовала… может, и думаю уже, просто не замечаю… но откуда? Больше никаких полезных знаний от Асфоделии не сохранилось.