Делириум - Лорен Оливер

Одно хорошо — лежа на полу, я могу слышать, о чем говорят в кухне.

— Вы же его видели!

Тетя, кажется, на грани истерики, это совсем на нее не похоже.

— Не волнуйтесь, — успокаивает ее регулятор, — мы его найдем.

Мне становится легче. Алексу удалось бежать. Если бы регуляторы хотя бы заподозрили, кто был со мной на Брукс-стрит, он был бы уже в тюрьме. Я мысленно благодарю Бога за то, что Он сотворил чудо и Алексу удалось спастись.

— Мы ни о чем таком не догадывались, — говорит тетя.

У нее срывается голос, теперь я понимаю, что это не истерика, тетя насмерть перепугана.

— Вы должны нам верить, мы не подозревали, что она инфицирована. Не было никаких признаков. Аппетит у нее был хороший, на работу она не опаздывала, никаких перепадов настроения…

— Вероятно, она очень старалась, чтобы вы ничего не заметили, — перебивает тетю регулятор. — Инфицированные часто хитрят.

Когда он произносит слово «инфицированные», я явственно слышу в его голосе отвращение, как будто он говорит о тараканах или террористах.

— Что же нам теперь делать?

Голос тети стихает, видимо, они с регулятором перешли в гостиную.

— Мы постараемся действовать быстро, — отвечает регулятор. — Если повезет, до конца недели…

Больше мне ничего не удается разобрать. Я прислоняюсь лбом к двери и стараюсь не обращать внимания на боль и дышать глубже. Потом осторожно поднимаюсь на ноги. Головокружение не прекращается, я хватаюсь за стену, чтобы не упасть, и пытаюсь привести мысли в порядок. Я должна узнать, что именно произошло. Надо выяснить, как давно регуляторы наблюдали за нашим домом. И я должна убедиться в том, что Алекс в безопасности. Надо поговорить с Ханой. Она мне поможет. Она знает, что надо делать. Я хватаюсь за ручку двери и понимаю, что она заперта снаружи.

Естественно. Теперь я под арестом.

Ручка начинает дрожать и поворачиваться. Я быстро, насколько это возможно, ныряю обратно в кровать. Кровать мягкая, но боль от падения все равно адская. Дверь открывается, и в комнату снова входит Дженни.

Я не успеваю закрыть глаза.

— Проснулась! — кричит Дженни в коридор.

Она принесла стакан с водой, но, похоже, ей не хочется проходить в комнату, она стоит на пороге и молча наблюдает за мной.

Я не жажду разговаривать с Дженни, но пить хочу отчаянно, в горле саднит, как будто я проглотила рулон наждачной бумаги.

— Это мне? — спрашиваю я и показываю на стакан.

Дженни кивает, ее губы растягиваются в тонкую белую линию. Кажется, у нее язык отнялся. Вдруг она бросается к прикроватной тумбочке, ставит на нее стакан и так же быстро ретируется к двери.

— Тетя говорит, это поможет.

— Поможет чему?

Я жадно делаю большой глоток, жжение в горле и головная боль немного стихают.

Дженни пожимает плечами.

— Против инфекции, наверное.

Теперь понятно, почему она не желает подходить ко мне и держится возле двери. Я больна, инфицирована, я — грязная. Дженни боится подхватить заразу.

— Это воздушно-капельным путем не передается, — говорю я.

— Знаю, — огрызается Дженни, но стоит на месте, как приколоченная, и с опаской за мной наблюдает.

На меня наваливается страшная усталость.

— Который час? — спрашиваю я.

— Половина третьего.

Это меня удивляет. Значит, с тех пор как я ушла из дома, прошло не так много времени.

— Долго я была без сознания?

Дженни снова пожимает плечами.

— Когда тебя принесли домой, ты уже была без сознания.

Она говорит это таким тоном, будто то, что произошло, вполне обычное явление и не регуляторы избили меня, а я сама огрела себя дубинкой по голове. В этом вся ирония. Дженни смотрит на меня как на опасную сумасшедшую, в то время как тот парень внизу, который чуть не размозжил мне череп, для нее спаситель.

Видеть ее невыносимо, и я отворачиваюсь к стене.

— Где Грейс?

— Внизу, — говорит Дженни, в ее интонации звучат привычные ноющие нотки, — теперь нам придется спать на полу в гостиной.

Естественно, они хотят оградить маленькую впечатлительную Грейси от ее сумасшедшей больной кузины. Я и чувствую себя больной, мне плохо от нервного перенапряжения и омерзения. Я вспоминаю, как хотела поджечь дом тети. Ей повезло, что у меня нет спичек, иначе сейчас я могла бы это сделать.

— Так кто это был? — Дженни переходит на шепот, как будто маленькая змейка засовывает мне в ухо свой раздвоенный язычок. — Кто тебя инфицировал?

— Дженни!

Поразительно, но это голос Рейчел. Я оборачиваюсь и вижу ее в дверях, она стоит и смотрит на нас. Лицо Рейчел абсолютно ничего не выражает.

— Тетя Кэрол хочет, чтобы ты спустилась вниз, — говорит она, обращаясь к Дженни.

Дженни с радостью выбегает из комнаты, но напоследок бросает на меня взгляд через плечо. В ее глазах страх и любопытство. Интересно, я тоже так смотрела на Рейчел, тогда, годы назад, когда потребовалось четверо регуляторов, чтобы повалить ее на пол и утащить в лаборатории?

Рейчел подходит к моей кровати, глаза ее по-прежнему ничего не выражают.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она.

— Сказочно, — отвечаю я.

— Прими вот это, — Рейчел кладет на тумбочку две белые таблетки, она словно не слышит сарказма в моем голосе.

— Что это? Транквилизаторы?

Рейчел моргает.

— Адвил.

В ее голосе появилось раздражение, это меня радует. Мне не нравится, что она стоит здесь и рассматривает меня, как таксидермист тушку для будущего чучела.

— Так, значит, тетя… тебе позвонила?

Я не уверена, что могу доверять ей насчет таблеток, но решаю рискнуть. Боль в голове просто убивает, и транквилизаторы вряд ли смогут мне навредить. В таком состоянии я так и так не смогу вырваться из комнаты. Я глотаю таблетки и запиваю водой.

— Да. И я сразу пришла. — Рейчел присаживается на край моей кровати. — Вообще-то я уже спала.

— Извини за причиненные неудобства. Я не просила бить меня по голове и тащить волоком домой.

Я никогда не говорила с Рейчел таким тоном и теперь вижу, что она растерялась. Она устало массирует лоб и на секунду становится похожей на прежнюю Рейчел, мою старшую сестру, которая щекотала меня, и я задыхалась от смеха, которая заплетала мне косички и жаловалась, что мне всегда достается самая большая порция мороженого.

Но в следующую секунду ее взгляд снова становится безразличным, как будто падает занавес. Просто поразительно, как я с этим мирилась — исцеленные идут по жизни, словно закутавшись в непроницаемый саван сна. Может, я и сама так жила, пока Алекс не разбудил меня и не научил видеть мир таким, какой он есть.