Принц Лестат - Энн Райс

– Не совсем твоего, – поправил Рошаманд. – И не обладающих такой кровью, как ты. Со всей очевидностью можно сказать, что там действовал какой-то древний вампир, раб Голоса. И когда стены разлетелись, он поливал вас огнем. Если все остальные вокруг тебя сгорели, значит, он прекрасно видел тебя. Был с тобой в одном здании, совсем рядом. Но не смог тебя убить.

– Когда этот Голос со мной разговаривал, то говорил совершенно ужасные вещи, – промолвил Бенедикт. Он слегка пришел в себя и снова выпрямился на стуле. – Пытался сбить меня с толку, заставить думать, что это мои собственные мысли, что я его слуга, что я хочу ему служить.

– Ступай, смой кровь с лица, – велел Рошаманд.

– Рош, почему тебя всегда волнуют такие мелочи? – взмолился Бенедикт. – Я же страдаю. Испытываю ужасные муки, а тебя только и интересует, не в крови ли у меня лицо и одежда.

– Ну ладно, – вздохнул Рошаманд. – Рассказывай. Что я должен, по-твоему, знать?

– Это создание… когда оно говорило со мной… в смысле, еще до пожара…

– Несколько ночей назад.

– Ну да, тогда. Этот Голос велел мне сжигать остальных вампиров. Сказал, он не сможет обрести силы, пока их не уничтожат. И хочет, чтобы я убивал ради него. Сказал, я должен быть готов за него хоть в огонь кинуться.

– Ну еще бы, – тихонько засмеялся Рошаман, – он и мне такую же напыщенную чушь нашептывал. Очень уж высокого он о себе мнения. – Он снова засмеялся. – Начинал он, правда, не со столь пафосной ноты. Сперва просто: «Убей их. Посмотри, что они с тобой сделали».

Он снова никак не выразил обуревающего его гнева. Да как он смел, этот Голос – после всех задушевных бесед, что вел с Рошамандом – включить Бенедикта в список тех, кто предназначен на убой? Способен ли Голос видеть глазами Роша? Слышать его ушами? Или только и может, что сидеть у него в мозгу и болтать, болтать, болтать без остановки?

– Да, но потом он снова завел эту песню, что, мол, приходит в себя. Что он имел в виду? – Бенедикт ударил кулаком по старинному дубовому столу. Лицо у него сморщилось, точно у обиженного херувимчика. – Кто он такой?

– Прекрати. Помолчи-ка теперь и дай мне подумать.

Рошаманд снова уселся в кресло подле каменного очага. Языки пламени весело плясали, раздуваемые холодным ветром, что врывался в незастекленные окна.

Рош много недель подряд беседовал с Голосом. Но последние пять ночей Голос молчал. Быть может, он не в силах выполнять две задачи одновременно? Быть может, овладев разумом какого-то бедолаги и заставляя его жечь соплеменников, он уже не в состоянии вести с Рошем любезные беседы – ни в тот момент, ни даже в тот же вечер?

Пять ночей назад Голос сказал:

– Только ты один меня и понимаешь. Только ты один понимаешь власть, жажду власти и то, что лежит в самом сердце этой жажды.

– И что ж это? – спросил Рош.

– Ответ проще простого, – хмыкнул голос. – Тот, кто жаждет власти и могущества, делает это, чтобы не подчиняться власти и могуществу всех остальных.

А потом пять ночей тишины. И кровавая резня по всему миру. Бенджи Махмуд вел передачу все ночи напролет, а когда в знаменитом особняке «Врата Троицы» в Нью-Йорке наступал день, записи этих передач повторялись и повторялись, автоматически – чтобы их могли послушать вампиры из других частей света.

– Возможно, пора мне самому выяснить, что там происходит, – промолвил Рош. – А теперь слушай меня. Я хочу, чтобы ты пошел вниз, в подвал, и так там и оставался. Если вдруг какой-нибудь одичалый посланец этого существа приземлится в нашем зимнем раю, там, внизу, ты будешь в полной безопасности. Оставайся там до моего возвращения. Остальные вампиры по всему свету принимают равно такие же меры предосторожности. В подземелье тебе ничего не грозит. А если этот Голос снова к тебе обратится – что ж, попытайся узнать о нем как можно больше.

Он отворил тяжелую окованную железом дверь в спальню. Надо еще переодеться для путешествия. Тоже докука!

Но Бенедикт последовал прямо за ним.

Огонь в спальне почти уже угасал, в камине завораживающе мерцали угли. На окнах тяжелые красные бархатные шторы, старинный дубовый паркет устлан шелковыми и шерстяными персидскими коврами.

Рош стянул рясу и отшвырнул ее в сторону, но тут Бенедикт ринулся к нему в объятия, прижался, зарылся лицом в шерстяную рубаху Роша. Тот возвел глаза к потолку, думая, что теперь и его одежда пропитается запахом крови.

Но разве сейчас это имело хоть какое-то значение?

Крепко обняв Бенедикта, он увлек его за собой к ложу – массивной и широкой кровати эпохи последнего Генриха. Роскошное ложе с резными узловатыми столбиками балдахина. Рош с Бенедиктом любили вместе валяться на нем.

Рош сорвал с Бенедикта пиджак, свитер и рубашку, повалил на темное расшитое покрывало, да и сам повалился рядом, нащупывая пальцами розовые соски юноши, лаская губами его шею. А потом прижал голову Бенедикта к своему горлу.

– Пей!

Острые, точно бритва, зубы мгновенно пронзили кожу. Рош всем сердцем ощутил голодную, жадную тягу. Кровь его хлынула к сердцу, что гулко и мощно билось у него на груди. А вместе с кровью потоком хлынули образы. Он увидел горящие дома в Лондоне, увидел отвратительное, похожее на призрак, существо в лохмотьях, увидел подробности, которые замечал, но не осознавал сам Бенедикт: как это существо рухнуло на колени, как придавили его падающие горящие балки, как оторвалась и отлетела в сторону объятая пламенем рука, обугленные пальцы которой еще слабо подергивались. Услышал, как трескается череп.

Поток видений растворился в наслаждении, глубоком и темном пульсирующем наслаждении, что испытывал Рош, пока кровь все быстрее и быстрее вытекала из его жил. Как будто чья-то рука держала его сердце на ладони, сжимала все сильнее и сильнее – и наслаждение волнами расходилось из сердца по всему телу, до последней клеточки.

Наконец Рош повернулся, оторвал от себя Бенедикта и сам впился в его шею зубами. Бенедикт закричал, но Рош навалился на него, прижал к бархатному покрывалу, вытягивая из него кровь с неодолимой силой, намеренно заставляя Бенедикта снова и снова корчиться в спазмах. Образы нахлынули снова. Вид стремительно уносящегося вниз Лондона, когда Бенедикт взмывал в небеса. Рев и запах ветра. Какой же густой, пикантной была у него кровь! Кровь каждого вампира на всем земном шаре отличается собственным, уникальным вкусом и ароматом. У Бенедикта она была просто упоительной. Рошу потребовалась вся сила воли, чтобы наконец оторваться от юноши, провести по губам языком и откинуться на подушку, глядя на изъеденный древоточцами деревянный навес над кроватью.

Потрескивание огня в пустой комнате звучало особенно громко. В отблесках пламени, игравших на темно-красных драпировках, вся спальня казалась красной. Прекрасный, успокаивающий, сочный цвет. Мой мир.

– Теперь спускайся вниз, как я велел, – сказал Рош и, приподнявшись на локте, грубо поцеловал Бенедикта. – Слышишь? Ты меня вообще слушаешь?