Принцесса в академии - Варя Медная

– Конечно! – смутился Озриэль. – Жаль, я не могу сказать об этом красиво, ну там стихи прочитать или песню, как Индрик, сочинить. В общем, не рассказывать же, что у меня сердце готово выпрыгнуть из груди, когда тебя вижу, и ноги становятся ватными… и все слова забываю, и что твои волосы пахнут ромашкой и лимонником… ну вот, кажется всё это и сказал. А если описывать точнее… помнишь своё ощущение, когда выглянула из окна жилой башни?..

Ещё бы! Такое разве забудешь: дыхание перехватывает, перед глазами все вертится, а к животу словно привязали веревочку и дернули, и ты падаешь-падаешь…

Я кивнула.

– Вот примерно так, – заключил Озриэль. – Только как будто живу не на третьем этаже, а на двадцатом.

Моё сердце заколотилось где-то в горле. Упоение срочно требовало выхода.

– Я чувствую то же самое… значит, это и правда любовь! Та, что случается один раз и навек. Любовь, которая преодолевает все препятствия, о которой пишут в романах и слагают легенды! Мы пронесем её через всю жизнь и, конечно, состаримся вместе…

– Об этом ещё пока рано…

– …и все будут смотреть на нас, стареньких, и умиляться…

– Только не надо про одновременную смерть. Меня всегда пугал этот пункт.

– …и будем, как те гоблины с ромашками!

– Какие гоблины? – опешил Озриэль.

– Неважно! – Следующий вопрос сам собой сорвался с языка: – А когда это произошло? Когда ты понял, что влюбился?

Если уж выяснять, так всё сразу!

Он облокотился о перила, взял мою руку, перевернул ладошкой кверху и принялся рисовать на ней узоры.

– В самый первый день, во время разговора в таверне… – начал он.

– Так, значит, прямо тогда?!

– Нет, погоди. Тогда ты мне просто очень понравилась. Так вот, после «Наглой куропатки» я отправился на занятия, после них заскочил на репетицию к Индрику, немного послушал новые песни и вернулся в жилую башню. Там подготовился к занятиям на следующий день и устроился почитать перед сном «Фантастические приключения невыдуманных монстров», потянулся за оставленным на столе сэндвичем с опятами… и вдруг понял, что влюбился.

– Получается, это произошло между первым и вторым взглядами?

– Получается, что так, – согласился Озриэль и в свою очередь полюбопытствовал: – А у тебя?

– А у меня зрение оказалось похуже… на целую неделю. Или, может, всё дело в отсутствии сэндвича с опятами?

Мы одновременно хохотнули, а потом он начал выводить на моей ладони знаки бесконечности. И если до этого было щекотно, то теперь вдруг стало горячо, аж кожу защипало.

– Раз уж мы прояснили все вопросы…

– Почти все.

В голове пронеслась тень Якула Кроверуса.

– Я имел в виду все главные… – Он вопросительно посмотрел на меня.

– Да, их прояснили, – согласилась я. – Осталось так, по мелочи…

Ну, дракон, конечно, не совсем мелочь, но что может быть важнее обретения настоящей любви?

– Тогда как насчет того, чтобы мм… приступить к следующей части?

– Поцелуям? – уточнила я.

– Ага.

Вместо ответа я положила руку ему на грудь. Нас окружал каменистый пейзаж, но на меня вдруг повеяло ирисами…

Озриэль снял с моей головы карнавальную диадему, положил на перила и прошептал:

– Так гораздо лучше.

А потом заключил в объятия, наклонился и поцеловал – совсем легко, едва коснувшись губами, и через секунду отстранился. Мне вдруг стало не хватать воздуха, перед глазами поплыло, а в ушах застучали маленькие наковальни. Я прямо сейчас летела с самого верхнего этажа жилой башни…

– Ливи, я чувствую твоё сердце, – хрипло сказал он и поцеловал уже по-настоящему.

* * *

Когда мы оторвались друг от друга, небо стало на несколько тонов светлее, намекая на то, что пора переходить к новым признаниям.

– Что такое, Ливи?

Я уперлась руками ему в грудь, всё ещё нежась в кольце объятий, и вздохнула.

Вряд ли кто-то из юношей расстроится, узнав, что его возлюбленная на самом деле принцесса, но вот перспектива схватки с крылатым монстром может слегка огорчить. О таком лучше начинать издалека. Я окончательно высвободилась и сделала шаг назад, чтобы исключить отвлекающие факторы.

– Озриэль, ты всё это время считал меня обычной цветочницей …

Он жестом остановил меня:

– Можешь не продолжать. Я знаю всё, что ты собираешься сказать.

– Да? Что-то не уверена…

Ифрит шагнул ко мне, схватил за руки и с жаром продолжил:

– Пусть тебя это не беспокоит.

– Хорошо, не беспокоит. А что именно?

Но он уже не слушал, взволнованно сжимая мои пальцы и глядя куда-то вдаль:

– Мне плевать, что я принц, а ты простая цветочница!

– Ээ, рада это слышать.

– Я им так и сказал!

– Кому им?

– Всем родным на собрании. Отец опять завел свою шарманку про то, что нам с братьями нужно жениться на принцессах, чтобы поправить положение семьи. Мол, мы и так слишком далеки от трона, чтобы позволить себе жен-простолюдинок, и происхождение наш единственный козырь. Он в нас с детства это вдалбливал. Говорил, любовь – это всё выдумки, результат заговора продавцов сувениров.

– У наших отцов много общего.

– Тогда я сказал, что мне всё равно: я люблю тебя, и мне не нужен никто другой!

– То есть… ты признался своей семье в любви ко мне?

– Да, и отец жутко разозлился. Ещё долго читал мне нотации. И даже когда я вернулся этим утром, несколько раз вызывал к себе. Помнишь, мне пришлось оставить тебя в коридоре?

– Так вот с кем ты тогда разговаривал, с ним!

– И не только: там вся семья снова подключилась. В общем, под конец я не выдержал и заявил, что никогда в жизни не женюсь на принцессе…

– Ну, это ты погорячился.

– …и даже обет принёс, – торжественно заключил Озриэль.

– Что?! Нет-нет, ты должен сейчас же отказаться от своих слов!

– Зачем? – удивился он.

– Потому что я принцесса!

– Конечно, принцесса, – улыбнулся он и потянулся, чтобы снова меня обнять. – Принцесса среди девушек, незабудка моего сердца…

– Да нет же! – воскликнула я, уворачиваясь. – Настоящая принцесса. Я солгала тебе о том, кто я.

Озриэль замер, побледнел, затем покраснел и почесал в затылке:

– Ну, дела…

– Что это значит? Надо запретить такие вот фразочки, которые ничего не проясняют, но от которых волосы встают дыбом.