Луна над Сохо - Бен Ааронович

Непринужденно опираясь спиной о балюстраду, он стоял на противоположной стороне сада, разбитого на крыше. На нем был дорогой, искусно сшитый темный костюм и светлый шелковый галстук. В руке он держал трость с навершием из перламутра. Все очевидцы говорили насчет его лица чистую правду. Я поймал себя на том, что неотрывно смотрю на его блестящие золотые запонки и ярко-красный треугольник платка в нагрудном кармане. И только на лице его никак не могу сконцентрироваться. Это был он — Безликий.

— Эй, вы! Что вы здесь делаете? — крикнул я.

— А вы не видите? — откликнулся Безликий. — Хочу побеседовать с дамами.

У него был классический выговор представителя высшего класса — такой приобретается в частной школе и шлифуется позднее в Оксфорде. Это полностью соответствовало его досье и отнюдь не располагало к нему мою пролетарскую натуру.

— Что ж, можете сперва побеседовать со мной или сразу поехать в больницу, — предложил я.

— В свою очередь вы, — парировал Безликий, — могли бы забраться на балюстраду и спрыгнуть с нее вниз.

Его тон был настолько убедителен, что я успел сделать целых три шага по направлению к балюстраде, прежде чем осознал, что делаю, и остановился. Конечно же, это было «Седусере», чары соблазна, и оно бы непременно подействовало, если бы я в течение года не защищал свой мозг от посягательства всевозможных полубогов и прочих духов природы, пытавшихся его вынести. Ничто так не укрепляет разум, как сопротивление попыткам леди Тайберн сделать из тебя мальчика на побегушках. Но я продолжал двигаться к балюстраде: если у тебя есть преимущество, вовсе не обязательно его демонстрировать. И потом, я хотел знать, что ему нужно от Симоны и ее сестер.

— Милые дамы, — начал он, — я понимаю: осознание вашей истинной сущности могло вызвать шок. И сейчас вы, естественно, в легком замешательстве.

Его голос звучал очень мягко, и все же слова раздавались у меня в ушах с неестественной четкостью. Тоже «Седусере»? Я не знал. Но не сомневался, что в самое ближайшее время мне предстоит детально обсудить это с Найтингейлом.

Тем временем я уже подошел к краю крыши, развернулся боком и задрал ногу, делая вид, что собираюсь влезть на балюстраду и спрыгнуть оттуда навстречу лютой смерти. Такое положение дало мне возможность увидеть, что делает Безликий.

А он продолжал, по-прежнему обращаясь к девушкам:

— Я знаю: вы думаете, что прокляты. И вынуждены удовлетворять свои неестественные потребности путем высасывания жизненной силы из других людей. Но я бы хотел, чтобы вы взглянули на это с нетривиальной точки зрения.

Я все еще не мог уловить черты его лица. Но с тех пор, как Александер Смит дал нам (или, вернее, не дал) показания насчет его внешности, я успел полистать кое-какую литературу. Виктор Бартоломью, наверное, самый занудный из когда-либо живших магов, назвал это явление vultus occulto — даже я знал, что это ломаная латынь, — и посвятил целую главу своей книги способам борьбы с ним. Смысловое содержание этой главы (как и многих других текстов авторства Бартоломью) можно было ужать в одно-единственное предложение: вглядись как следует, и все увидишь.

Именно так я и поступил.

— Но что, если, — заметьте, я лишь предлагаю вам задуматься об этом гипотетически — что, если питаться энергией других людей вполне естественно? И нам весьма нравится использовать людей, не так ли?

Я перевел взгляд на Симону. Они с сестрами перестали держаться друг за друга и теперь смотрели на Безликого с тем вежливым вниманием, какое люди обычно выказывают важному визитеру в надежде, что он поскорее выложит все, что хотел, и наконец заткнется.

«Ха, — подумал я, — перед Тайберн вы бы уже на коленках ползали».

— Утверждение, что все люди равны, совершенно несостоятельно как идея, — вещал Безликий.