Свастика в Антарктиде - Константин Дроздов

В четырнадцать часов по берлинскому времени весь экипаж, кроме вахтенного офицера, оставшегося в командном отсеке, и двух инженеров-техников, дежуривших в технических отсеках на первом уровне, собрался по указанию Рана в жилом отсеке корабля, в обширном помещении столовой. Это помещение с квадратными колоннами, украшенными причудливой резьбой с изображениями созвездий и планет, более походило на помпезный и дорогой ресторан. Тридцать столиков, уже с символикой Третьего рейха, были свободно расставлены между колонн. Каждый столик, рассчитанный на шесть человек, надежно прикручен к палубе.

На свой первый обед вне родной планеты, почти на другом краю Галактики, все собрались очень быстро. Необычность и нереальность происходящего, а также часы психологического напряжения сказывались. Щеки у многих горели, глаза лихорадочно блестели. Меня самого захватывала буря из самых разнообразных чувств — от восхищения удавшимся межзвездным прыжком, в успехе которого многие сомневались, до тревоги и страха перед неясным будущим.

Взойдя на небольшую сцену, увенчанную придуманной лично Генрихом Гиммлером эмблемой экспедиции — черной свастикой, объятой языками пламени и девизом «Сгореть или закалиться», Отто Ран еще раз поздравил всех с удавшимся межпланетным перелетом. Я боялся, что оберштурмбаннфюрер затянет свои поздравления надолго или пригласит на сцену еще кого-нибудь, но ошибся. Ран быстро закончил, пожелав всем в финале своей торжественной речи приятного аппетита и разрешив после обеда свободное перемещение по кораблю и обустройство в каютах, чем сорвал волну неподдельно искренних аплодисментов.

Обед удался на славу. Повар, итальянец по имени Энцо Лука, крепыш небольшого роста с роскошными черными усами, приготовил «рояль в кустах» и на десерт подал настоящий праздничный торт. Торт был вкуснейший, и Лука, разрумянившись от удовольствия, слушал восторженные возгласы в свой адрес. Уж не знаю, как Хорсту удалось уговорить такого домашнего по виду и своему характеру человека, как Лука, отправиться в этот смертельно опасный полет. Во многом благодаря живописному итальянцу напряжение последних часов начало спадать. Не хватало только шампанского и вина, но позволить себе выпивку в связи с тревожностью и неопределенностью обстановки мы не могли.

Для меня успех был омрачен рядом обстоятельств — погиб Хорст, пустовало место Зигрун за столом, а на одном из многочисленных обзорных экранов над нашими головами в небе чужой планеты хорошо был виден серебристый корабль марбов. Не явилась к обеду и Мария Орич, что говорило о возникших сложностях при установлении контакта с Шумером. Да и с Шумером ли? Теперь я в этом не был уверен. Но, казалось, лишь Магдалена, сидевшая рядом, ясно понимала мою тревогу. Воспользовавшись тем, что наши соседи за столом — Отто Ран и Аполлон Цимлянский отвлеклись на какое-то веселое замечание за другим столиком, Магдалена наклонилась ко мне и сказала:

— Эрик, все будет хорошо. Мы справимся.

Она сказала это так уверенно и твердо, словно ей все было известно заранее. Я вспомнил об агенте даргонов среди экипажа. А ведь им был один из нас. Или одна?

«Я превращаюсь в параноика», — с печалью подумал я и отправился на смену Готта, несшего вахту в центральном посту «Молоха».

Оставшись в одиночестве на капитанском мостике, я размышлял о том, что мы можем противопоставить возможному вторжению марбов. Единственным действенным оружием были лишь мои личные боевые навыки и «слуга Шумера», припрятанный в арсенале. С досадой я подумал о назревающей необходимости рассказать Отто Рану о марсианской вылазке. Вряд ли ему понравится, что Хорст и я утаили информацию о тех событиях. Хотя об этом, скорее всего, не стоило беспокоиться. Что бы ни подумал оберштурмбаннфюрер, он не будет раздувать «пожар». Он до сих пор даже не заикнулся о странных обстоятельствах, сопутствующих нашему старту. Как весьма умный человек, Ран понимает — мы выживем, только если будем едины и монолитны, как кулак. Раздоров быть не должно, даже если «Молох» набит агентами противоборствующих сторон по самую завязку. Кто бы кем ни был, сейчас мы являемся представителями одной стороны — планеты Земля.

Во второй половине дня, в ходе обхода корабля, я наконец рассказал Рану о событиях на Марсе. Осматривая образец лазерного оружия в арсенале, расположенном все на том же втором, жилом, уровне «Молоха», он долго подозрительно косился на меня и наконец произнес:

— Я думаю, что сокрытие информации о Марсе является преступной ошибкой, но что сделано, то сделано. Говорите, вы добыли два таких экземпляра?

— Один, полагаю, остался в сейфе Хорста.

— У вас есть еще какая-либо информация, которую вы хотели бы сообщить мне, господин фон Рейн?

— Нет, — не моргнув глазом, ответил я.

В полночь я снова заступил на вахту в командном отсеке. К этому времени я уже знал, что Марии не удалось установить контакта с Теей и Гуном. Единственное приятное известие — состояние Зигрун улучшилось. Она уже пришла в себя, но еще не могла двигаться и говорить. Лотта и Магдалена ни на миг не оставляли ее, сменяя друг друга у ее постели, а точнее, капсулы.

Зум отвлек меня. Взглянув на экран, я увидел Курта Грубера у входа в отсек. Тяжелая дверь отъехала в сторону.

— Разрешите?

— Заходите, Курт.

Грубер подошел и протянул мне листок бумаги. Это была та самая радиограмма из Берлина, в которой Гиммлер предписывал арестовать по подозрению в шпионаже меня, Баера и Магдалену. В углу застыли бурые капли крови. Глядя на Грубера, я сложил листок и положил его в свой нагрудный карман.

— Что скажете, Курт?

— Я в это не верю и хочу сказать, что на меня вы всегда можете положиться.

— Спасибо, Курт. — Я благодарно положил ему руку на плечо и понял, что его взгляд устремлен на что-то, происходящее у меня за спиной. Я оглянулся и увидел, что со стороны корабля марбов к «Молоху» медленно движется нечто, представляющее собой куб матового цвета. Я подбежал ближе к экрану и максимально увеличил его размеры, после чего активировал плазменное поле вокруг нашего звездолета. Теперь изображение движущегося в нашу сторону куба заняло почти половину помещения. Вместе с Грубером мы стояли, затаив дыхание, в ожидании развития событий. Когда до «Молоха» оставалась всего лишь сотня метров, куб завис на месте, совсем невысоко над поверхностью планеты. Благодаря отличной оптике казалось, что он висит и медленно вращается прямо передо мной. Время от времени по одной из его двухметровых граней пробегала змейка голубоватых искр. Зажужжал зуммер внутренней связи. Дежурный инженер-техник, видимо взволнованный активацией внешнего поля, пытался связаться с командным отсеком. Куб тем временем стал меняться. Его матовая окраска стала постепенно исчезать, становясь все более прозрачной. Внутри уже угадывались очертания тела, сидящего со скрещенными ногами. Надрывался зуммер. Я включил переговорное устройство.

— Центральный пост, фон Рейн.

— Инженер-техник Пауль Беккер. Чем вызвана активация плазменного поля? Мы взлетаем? Каковы мои дальнейшие действия?