Русич. Последняя битва - Андрей Посняков

– Нет, только наши.

Наши…

Пропажа перстня – это была не очень-то хорошая новость, слишком уж большие возможности таила в себе эта вещь. И кому понадобилась? Да, Ульяна права – это кто-то из своих, чужой бы забрал оба. Но – зачем?

Они вернулись на постоялый двор уже ночью. Отмечавшие победу воины – поляки и литвины – предались кутежу со всей возможной страстью – с более чем обильными возлияниями, песнями, плясками и голыми, бегавшими по всему двору девками.

– Оно, конечно, хорошо – веселье, – попался навстречу Отто Жестянщик. – Но все же, кажется, уж пора бы остановиться. Не купишь у меня пленников, Хуан?

– Нет уж, спасибо, – отмахнулся Иван. – Их же кормить надо, да и неизвестно, когда еще там их выкупят и выкупят ли вообще.

– Да выкупят, чай, все не простые кнехты – рыцари.

– И много их у тебя?

– Двое…

– И всех продаешь? – засмеялся Раничев. – Стоило тогда в плен брать?

– Да взял, раз уж попались. Так не купишь? Жаль… Забавный есть парень, совсем еще молодой. Такое рассказывает – аж со смеху уши сворачиваются. О какой-то жуткой войне, о летающих лодках, о… как он его называл-то? «Оружие возмездия», вот как.

– Что?! – Иван резко обернулся. – Как ты сказал? Оружие возмездия?

– Именно так, Хуан.

– Знаешь, я, пожалуй, взгляну на твоих пленных. Где ты их держишь?

– Да здесь же, на постоялом дворе, в амбаре. Мой-то домишко, видишь ли, немного выгорел. Ничего – получу выкуп, обустрою. – Отто захохотал. – Так пойдем? Посмотришь рыцарей?

– Только одного. Того, что рассказывал про чудо-оружие и летающие лодки.

– Как скажешь.

Жестянщик и Раничев обогнули гостевой дом и оказались на заднем дворе, с обгоревшей конюшней и несколькими амбарами с вышибленными дверьми. Впрочем, на парочке строений двери все же имелись и даже с замками.

– Вот! – Отто отодвинул засов. – Эй, Герхард! Выходи, благородный рыцарь.

Иван, конечно, уже представлял – кого встретит. Тот самый! Близнец. Фашистенок.

Черные волосы, узкое бледное лицо. Длинный гамбизон-поддоспешник с ржавыми пятнами от лат, узкие полотняные штаны, башмаки «медвежья лапа». Он! Но как же? Когда? Ах, ну да, там в бункере, он же сидел на той же скамье… Видать, зацепило случайно. Придется отправить обратно, не тут же его оставлять? Здесь, в прошлом, вполне достаточно и одного Ивана Петровича, так-то! А вот кто другой, не дай Бог, еще спровоцирует какой-нибудь катаклизм. Так что, обратно его, обратно… Правда, гад этот сопленосый, там, у себя, будет нашим войскам вредить, обязательно будет, как те придут в сорок пятом. Из фаустпатрона постреливать будет, вражина, биться до смерти за своего любимого фюрера… Хотя, может, и не будет – те ушлые ребятки его тогда в бункере не зря допрашивали, ой, не зря!

Чуть поклонившись, фашистенок что-то сказал. Раничев повернулся к Отто:

– Чего лепечет?

– Надеется, что вы – благородный рыцарь.

– Скажи – самый что ни на есть благородный.

– Но честно предупреждает, что выкуп за него платить некому…

– Так-таки и некому? – Иван усмехнулся. – А фон Райхенбах? Если не убит, думаю, заплатит.

Услыхав знакомое имя, пленник вздрогнул и посмотрел на Ивана с откровенным страхом в глазах.

– Сколько ты хочешь за него, Отто?

– Хм… трудно сказать. – Жестянщик почесал голову. – А сколько у тебя есть?

– Мало…

– Ну… так и быть, меняю на твой плащ. Думаю, сумею его выгодно продать.

– Лучше оставь на память, – накинув трофейный бархатный плащ на широкие плечи приятеля, совершенно серьезно посоветовал Раничев. Потом кивнул подростку:

– Идем.

Они не стали подниматься в каморки, даже обходить гостевой дом не стали, Иван просто-напросто дождался, когда Отто Жестянщик скрылся в сгустившейся тьме. Ухмыльнулся, сложил на груди руки. В лунном свете таинственно блеснули перстни. Все три. Глаза пленника удивленно округлились… Раничев не стал наслаждаться произведенным впечатлением – некогда было.

– Ва мелиск…

– …ха ти джихари… – эхом откликнулся Герхард.

Яркими искрами вспыхнули в ночи изумруды! Грянул гром, сверкнула зеленая молния…

Они оказались в небольшом садике у чистенького ухоженного особнячка. У ворот невысокой ограды, на улице. Стоял черный приземистый автомобиль, почему-то оч-чень не понравившийся Ивану. Впрочем, он не собирался здесь долго задерживаться. Даже не представлял – где это. Ну правильно, сам ведь ни о чем конкретно не думал. Думал вот этот вот мелкий гад – фашистенок. А о чем думал? Уж, наверное, о доме.

– Боярин-батюшка!

Господи! Это еще что?!

Раничев обернулся…

Савва!!!

Дрожащий, словно осиновый лист. Ну еще бы – это тебе не подметные письма писать! Раничев тотчас же догадался, с чего бы это приказчик оказался здесь. Так вот, значит, кто… Но не стал пока ничего говорить, просто требовательно вытянул руку:

– Перстень!

Савва не стал запираться, вытащил из-за пазухи кольцо, протянул.

– Ну вот, – удовлетворенно кивнул Иван. – Теперь можно и домой. Хотя тебя, наверное, стоит оставить здесь…

Савва бросился на колени.

А Герхард в это время бежал к дому со всех ног. Вот на крыльце запнулся, упал, но быстро поднялся, дернул за ручку дверь…

– Даже спасибо не сказал… И черт с ним. Ну? – Раничев сурово взглянул на приказчика. – Говори, бродяга смертный прыщ, почто боярыню… тьфу, меня почто предал?! И кто велел? Тиун Феоктист? Феофан-игумен?

– Игумен… – одними губами прошептал отрок. – Он давно… давно еще меня отправил в рядок, в служки к Захару… Я-то в послушники хотел, так Феофан велел сперва по-другому послужити…

– Со мной отправился зачем? Игумен приказал?

– Он… Да ведь ты сам, батюшка, меня позвал… На то Феофан и рассчитывал. А ежели б не позвал, я б и не пошел, остался бы… Ой, как хорошо бы было, господи!

– Не зуди! Письма ты писал?

– Я… Феофан велел тебя опорочить и… – Савва замолк и глотал слезы.

– И – убить. Так?

– Так… Но я бы не стал убивать, Господом-Богом клянуся… Потом игумену соврал бы что-нибудь…

– «Соврал»… Предать тебя лютой казни, что ли?

– Предай, батюшка. – Савва свесил голову. – Все одно теперь не жить – хоть так, хоть этак…

Тонкая шея подростка белела в свете луны. Иван вытащил из-за спины меч…

– Подними голову!

Савва посмотрел на сверкающее лезвие и, зажмурившись, попросил чуть подождать – дать время прочесть молитву.