Песнь крови - Энтони Райан

– О чем это вы болтаете? – осведомился Норта. Его щеки снова порозовели. В противоположность Дентосу, он, казалось, был не в силах отвести взгляд от своего убитого противника, и меч его до сих пор был в крови.

– Семь колонн, – ответил Каэнис. – Семь орденов. Это древний храм Веры.

Он остановился возле одной из колонн, вглядываясь в украшающую ее эмблему.

– Змея и кубок. Ручаюсь, что это и есть эмблема Седьмого ордена.

– Седьмого ордена? – Норта наконец оторвал глаза от трупа. – Никакого Седьмого ордена нет.

– Сейчас – нет, – объяснил Каэнис. – Но когда-то…

– Не сегодня, брат, – перебил его Ваэлин. И обернулся к Норте: – Вытри клинок, заржавеет.

Баркус разглядывал сваленные на столе сокровища, пересыпая в руках золото и серебро.

– А хорошие вещицы! – с восхищением сказал он. – Знать бы – мешок прихватил бы.

– Интересно, где они все это взяли? – сказал Дентос, вертя в руках серебряное блюдо с замысловатым орнаментом.

– Наворовали, – ответил Ваэлин. – Берите, что хотите, только смотрите, чтобы это не мешало вам двигаться.

Меченый коротко гавкнул, указывая мордой на глухую стену слева от Ваэлина. Баркус подошел поближе, осмотрел стену, постучал по ней кулаком.

– Просто стенка.

Меченый подбежал и принялся принюхиваться к подножию стены, царапая лапами кладку.

– Наверно, там потайной ход, – Каэнис подошел и провел руками вдоль краев стены. – Тут где-то должна быть кнопка или рычаг.

Ваэлин вытащил секиру из обмякшей руки человека, которого он убил, подошел и принялся рубить стену. Он рубил до тех пор, пока в кладке не появилась дыра. Меченый снова гавкнул, но Ваэлину не было нужды в собачьем чутье, он и сам понял, что там, за стенкой: он отчетливо чувствовал сладковатый и тошнотворный запах гниения…

Он переглянулся с Каэнисом. Брат смотрел на него сочувственно.

«Френтис… «Хочу быть братом… Хочу быть как вы…»

Он еще яростнее замахал секирой. Кирпичи и раствор рассыпались облаком красной и серой пыли. Братья присоединились к нему, подхватив те орудия, какие нашли. Баркус взял топорик, снятый с противника, Дентос отломал ножку от стула. Вскоре они проделали в стене отверстие, достаточно широкое, чтобы в него войти.

За стеной была длинная узкая комната. Висящие на стене факелы давали достаточно света, чтобы озарить сцену из кошмара.

– О Вера! – в ужасе воскликнул Баркус.

Под потолком висел труп, скованный цепью за щиколотки. Его руки были притянуты к груди кожаным ремнем. Он, очевидно, провисел так уже несколько дней, посеревшая плоть провисла и начала отделяться от костей. Зияющая рана на шее ясно говорила о том, как именно он умер. Под трупом стояла чаша, черная от запекшейся крови. В комнате было подвешено еще пять трупов, и у всех перерезаны глотки и внизу подставлена чаша. Они слегка покачивались на сквозняке, тянущем сквозь дыру в стене. Вонь была сногсшибательной. Меченый морщил нос и старался держаться поближе к стене, подальше от трупов. Дентос уткнулся в угол и принялся блевать. Ваэлин подавил желание последовать его примеру и принялся обходить трупы, заставляя себя смотреть в лицо каждому. Все эти люди были ему незнакомы.

– Что же это такое? – спросил Баркус с изумлением и омерзением. – Ты же говорил, что это обычный преступник!

– Ну, похоже, это преступник с большими амбициями, – заметил Норта.

– Нет уж, это не обычная уголовщина, – тихо сказал Каэнис, вглядевшись в один из подвешенных трупов. – Это… что-то другое.

Он опустил взгляд на почерневшую от крови чашу на полу.

– Что-то совсем другое.

– Но что же?.. – начал было Норта, но Ваэлин вскинул руку, призывая его замолчать.

– Слушайте! – прошипел он.

До них доносился слабый, странный звук: голос, что-то читающий нараспев. Слова были неразборчивые, непонятные. Ваэлин пошел на голос и обнаружил нишу, а в нише – дверь, слегка приоткрытую. Опустив меч, он приотворил дверь носком сапога. За дверью обнаружилась еще одна комната, на этот раз – грубо вырубленная в скале, омытая алым заревом пламени. Густые тени метались над зрелищем, от которого Ваэлин еле сдержал вопль ужаса.

Френтис был привязан к деревянной раме, стоящей перед пылающим открытым огнем. Рот у него был плотно заткнут кляпом. Мальчик был обнажен, его торс был исчерчен множеством порезов, образующих на коже замысловатый узор, по телу струилась кровь. Глаза у него были широко распахнуты, в них стояла боль и ужас. При виде Ваэлина глаза распахнулись еще сильнее.

Рядом с Ваэлином стоял человек с ножом, с обнаженным торсом. Бугры мышц на руках и жесткие, угловатые черты лица обличали в нем огромную силу. Человек был одноглазый. В пустую глазницу был вставлен гладкий черный камень. Человек обернулся к Ваэлину, и в камешке отразился красный огненный блик.

– Ага, – сказал человек. – А ты, должно быть, наставник.

Ваэлину никогда прежде по-настоящему не хотелось убивать, он никогда не испытывал подлинной жажды крови. Но теперь она взметнулась в нем, и песнь ярости ослепила его разум. Он стиснул в кулаке рукоять меча, шагнул вперед, готовясь атаковать…

Он так и не понял, что произошло и откуда взялось это оцепенение, сковавшее его мышцы. Он просто вдруг обнаружил, что лежит на полу, что легким не хватает воздуха, что меч с лязгом вылетел у него из руки. Ступни и кисти сделались ледяные. Он попытался встать, но никак не мог найти опоры и бестолково размахивал руками и ногами, точно пьяный. Одноглазый отошел от Френтиса, его нож казался окровавленным желтым клыком в свете пламени.

– Эй, Одноглазый! – гаркнул Баркус, врываясь в комнату вместе с остальными. – Смерть твоя пришла!

Одноглазый человек вскинул руку почти небрежным жестом, и дорогу братьям Ваэлина преградила огненная стена. Они отшатнулись. Огненная стена охватила комнату кольцом, встав от пола до потолка – сплошной барьер клубящегося пламени.

– Люблю огонь, – сказал Одноглазый, снова обратив свое угловатое лицо к Ваэлину. – Погляди, как пляшет! Красиво, не правда ли?

Ваэлин попытался было сунуть руку под плащ, за охотничьим ножом, но обнаружил, что рука дрожит и не слушается.

– А ты силен, – заметил Одноглазый. – Обычно они и шевельнуться-то не могут.

Он взглянул на Френтиса. Мальчик висел с широко раскрытыми глазами, из ран у него струилась кровь, обнаженное тело изо всех сил дергалось, пытаясь порвать путы.

– Ты явился сюда за ним, – продолжал Одноглазый. – Тот самый, что, как он говорил, придет и убьет меня. Аль-Сорна, победитель Черных Ястребов, убивший наемных убийц, отродье владыки битв. Я о тебе наслышан. А ты обо мне?

Он усмехнулся безрадостной улыбкой.

Ваэлин, к своему изумлению, обнаружил, что плеваться он еще способен. Плевок упал на сапог Одноглазого.