Мы наш, мы новый… - Константин Калбазов

– Да чего ты как тигр в клетке мечешься? Вот лучше выпей – и тебе полегче будет, и у нас перед глазами мельтешить перестанешь.

Семен плеснул в рюмку коньяку и протянул Антону. Тот остановился, бросил ничего не понимающий взгляд на рюмку, замершую перед его грудью в протянутой руке друга. Постепенно до него дошло, чего, собственно, от него хотят, и он, машинально опрокинув содержимое в себя, даже не почувствовав вкуса, вновь вернулся к своему занятию, продолжая с маниакальным упорством мерить комнату, словно в ней могли появиться лишние метры.

– Так, Сатурну больше не наливать: это же бесполезное уничтожение благородного напитка! – Возмущению Семена не было предела.

– А ты что, для друга коньяка пожалел? – не выдержав, хохотнул Звонарев.

– Не язви, Сережа. Мне для друга ничего не жаль, но видеть, как относятся к такому питью, я не могу. В следующий раз налью ему неразбавленного спирта – ему же все едино, хлещет как воду.

– А-а-а!

Приглушенный женский крик донесся из соседней комнаты, и все присутствующие замерли. Затем Антон, на что-то решившись, рванулся к двустворчатой двери, явно намереваясь войти вовнутрь, но Гаврилов оказался более проворным, да и находился он несколько поближе.

– Ша, командир. Туда нельзя.

– Отойди, Гризли.

– Голову включи. Ну отойду я – и что ты будешь делать? Войдешь и всех порвешь? Так там врагов нет. Примешь на себя часть мук Светланы? Так такое решение принял сам Господь, когда назначил мужчинам в поте лица своего добывать хлеб насущный, а женщинам в муках рожать. Вот она и мучается. А не фиг было мужиков совращать.

– Гризли…

– Не, Антон, даже не уговаривай, нечего тебе там делать. Хочешь еще коньяку?

– А как же «Сатурну больше не наливать»?

– О! Все слышит. Все знает. Ничего, я это как-нибудь переживу. Ну так как, полтинничек?

– Нет, спасибо.

– А-а-а-ы-ы!

– Спокойно, Антон, мы все через это прошли. На, пей.

То, как в очередной раз разделался со своей порцией Антон, вновь не прибавило настроения Семену, но на этот раз он предпочел промолчать. Как видно, шутки никак не могли друга взбодрить, а на коньяк ему было по большому счету плевать. С другой стороны, он чувствовал, что ему сейчас и самому как-то неуютно. Понятно, что и он, и Сергей через это уже прошли, но вот оба волнуются, будто это их жены сейчас там. Нет, они, конечно, там, но, как бы это сказать, не в том качестве. Взгляд на друзей заставил Семена все же улыбнуться. Три тертых мужика, в том числе и Звонарев, который за неполный год службы успел сильно измениться, стоят тут растерянные, словно и не они десятки раз заглядывали смерти в глаза и умудрялись обводить ее вокруг пальца.

Вон Сережа оккупировал кресло в углу и вообще старается помалкивать, а ведь не раз доводилось в штыковую хаживать, смотреть в глаза тому, кто хотел забрать его жизнь, но вместо этого отдал свою. Убить одного в ближнем бою – это далеко не совсем одно и то же, что положить даже роту на расстоянии. Антон тоже имеет самый разносторонний боевой и не только опыт, про самого Семена лучше помолчать. А вот маются здесь, как дети пугливые, тени своей боятся. А как тут не бояться-то? Там все в твоих руках – ну, окажется соперник сильнее и ловчее, так ты все едино имеешь возможность бороться, а что ты можешь сейчас?

– А-а-а-а!!! А-а-а-а!!!

А вот это уже другое дело. Вот это уже звучит как музыка. Это уже не крик боли, и на страдание не похоже, это скорее выражение своего недовольства. А то как же! Сидел себе, сидел в тепле материнской утробы – а тут тебя выдергивают и начинают тыркать. Ну и что, что сам напросился, – а может, он передумал. Детский плач внес некоторую разрядку в нараставшее каждую минуту напряжение. Только взгляд Антона продолжал источать тревогу, так как там находились два дорогих ему человека, которым грозила опасность. Крик здорового ребенка возвестил, что с одним из них вроде бы порядок, но что со вторым?

Дверь приоткрылась, из нее выскользнула Лена, проделав это настолько быстро и проявив такую ловкость и грацию, что никто не успел бросить даже беглого взгляда за ее спину, чтобы увидеть происходящее в комнате. Разумеется, виновником, так сказать, был Антон, но только не он был тем, кто интересовал ее больше всех, поэтому ее взгляд тут же нашел дорогого человека. Меж бровей сразу пролегла суровая складка, Семен же только растерянно развел руками, в которых сжимал бутылку с коньяком и рюмки, – мол, дорогая, я ни при чем, ситуация.