Князь оборотней - Илона Волынская

Над двором Буровой зависло пышущее Жаром Рыжее облако из крошечных, похожих на искорки человечков в развевающихся рыжих мехах. Очертания человечков таяли, вспыхивая крохотными костерками, сгорали — и тут же из Пламени снова возникал Алый человечек! В лучах молодого Утреннего солнца над Буровой счастливо плясали те, кого уже тысячу Дней не видала средняя Сивир-земля! Эжины подземного Пламени, духи Рыжего огня!

— Выпустил! Выпустил! Шаман! — пищали тысячи голосов. — Солнце! Мы видим солнце! А-х-ха-ха! — И с радостным хохотом — словно трещал хворост в костре — они закружились в безумном хороводе.

— Сладкая еда там! — с издевательской улыбкой шаман ткнул пальцем в сторону Буровой.

Хохочущие духи вытянулись в длинную извивающуюся ленту и понеслись к неприметной дверце между стальными опорами.

— Только еду! — предостерегающе крикнул им вслед шаман.

Огненная лента ударила в дверь.

— Куда? Сто-ой! Держите их! — вскакивая на ноги, заорал жрец, но его крик пропал в оглушительном грохоте. Дверные створки обвисли, как у зайца уши. Треща и звеня, Огненные духи втянулись в темноту прохода. Тишина на дворе Буровой установилась всего на пару ударов сердца.

Изнутри потянуло острым запахом безнадежно сгоревшей рыбы.

Ба-бах! И без того обвисшие створки снесло напрочь, изнутри вывалился младший жрец в расшитом голубыми языками Огня одеянии… и с котелком в руках, над которым ярилось Рыжее пламя!

— А-а-аа-а! — Младший жрец выскочил во двор… и с размаху швырнул горящий котелок на мерзлую землю. Сорвал с себя жреческую парку и с воплем: — Чтоб ты пропало, проклятое, Эрлик тебя забери обратно! — принялся хлестать паркой по горящему котелку, сбивая Огонь.

— Не услышит Эрлик. Жрец, однако, не шаман, — хладнокровно сообщил Донгар.

— Аа-а-а! — изнутри Буровой грянул новый вопль, и целая толпа жрецов хлынула наружу. Впереди мчался толстый жрец в поварском фартуке поверх одеяния. Прижимая к груди, точно ребенка, жрец тащил жирную оленью лопатку. Улюлюкая и завывая, за жрецами неслись духи Огня!

— Выпустил! Солнце, солнце, видим солнце! Сладкая еда! — стрекотом сухих искр рассыпались духи.

— А-а-а-а! — дружно завопили жрецы — капюшоны их малиц вспыхивали. Оленья лопатка в руках толстяка осыпалась жирным черным пеплом. Толстяк рванул к воротам.

— Сто-о-ой! — снова завопил старший жрец Губ-Кин. Толстый жрец врезался в него, опрокинул, и толпа дымящихся, обожженных и кое-где вспыхивающих жрецов с топотом оленьего стада пронеслась прямо по нему и помчалась дальше. Над ними с гудением пожара вились духи. Запорное бревно с грохотом вылетело из пазов, ворота с треском распахнулись, и жрецы, перескакивая через пни вырубки, рванули к лесу. Духи хохотали у них над головами.

— Там лес, туда нельзя с Огнем! — Хадамаха сверзился с забора и помчался через двор к Донгару.

Донгар кивнул, и новый рокот бубна прокатился над Буровой:

— Ты, молодой дух, распустишь свои крылья — гони обратно тех, кто выкорчевал корни из черной земли, кто разлил черную воду…

— А-ххх! — на сей раз был не хохот — облегченный вздох, словно кто-то разминал затекшие руки и ноги. Гигантское существо, похожее на серый сгусток тумана, но с круглыми, как миски, Алыми глазищами, отделилось от решетчатой вышки Буровой. Легко и плавно, как подхваченная ветром туча, дух Буровой пронесся над головами жрецов и опустился между ними и лесом. Его глазищи вспыхнули, как два фонаря, и дух Буровой негромко сказал:

— Бу!

Бегущий впереди толстяк вкопался пятками в землю. Молча заложил крутой вираж и так же молча рванул обратно к воротам. Остальные бежали за ним. Хрипло дыша, как загнанные олени, жрецы ворвались на Буровую. Огненные духи неслись за ними, явно не намеренные отставать…

За спиной у пробежавших в ворота жрецов Хакмар мягко спрыгнул с забора и встал на пути духов.

— Зачем вам эти люди? — мягко сказал он. — Идите ко мне! — И поднял над головой светящийся Алым меч. — Мы с вами так повеселимся — Эрлику тошно станет! — Меч согласно замерцал алым в такт его словам — точно старший брат, подзывающий расшалившихся малышей.

Духи Алого огня загудели пожаром и радостно кинулись к мечу. Крохотные пылающие искры облепили клинок, еще миг — их стало меньше, а клинок запылал сильнее, и еще миг… Хакмар бережно вернул неистово полыхающий меч в ножны.

— Бу-у! — довольно прогудел дух Буровой и плавно поплыл обратно к вышке. На миг завис рядом с Донгаром, и глаза-фонари требовательно заглянули в лицо черному шаману.

— Ничего я им плохого не сделаю, однако! — криво усмехнулся шаман в ответ. — Я только показать хотел… Доказать…

— Бу-у-у! — снова протянул дух Буровой, и Хадамаха мог поклясться — в его глазах-фонарях мелькнуло жалостливое выражение. Он отечески похлопал черного шамана по макушке призрачной лапой и, скользнув к Буровой, слился с железными опорами.

— Олени недоделанные! — держась за бок, спину и явно жалея, что рук мало и нечем придержать голову, простонал Губ-Кин-тойон, отплевываясь набившейся в рот землей. — Что это за существа? Кого вы на нас натравили? — выпалил он, и глаза его светились ненавистью ярче, чем у духа Буровой — Огнем.

— Какие, однако, существа? Это ж просто эти… образы… — Донгар зажмурился, стараясь повторить как можно точнее. — Которые я внедрил в ваш мозг!

— Мне не нравится, когда в мой мозг… внедряют! — с трудом поднимаясь на ноги, прохрипел жрец. — И когда ногами топчут — не нравится! И когда работу многих Дней портят — не нравится! — указывая на ползающих по земле сонных пчел, выкрикнул он. — И вы мне тоже очень не нравитесь, молодой человек!

И, не обращая внимания на то, какое несчастное, виноватое и испуганное лицо стало у Донгара, жрец Губ-Кин завопил:

— Найдется, чем вас приструнить, кроме пчел! Вас тут для того держат, чтобы вы стояли, как шаманские идолы?! — накинулся он на ошалело выглядывающих из караулки стражников. — Взять его! Я ваш начальник, я приказываю!

Шар Голубого огня шарахнул у самых ног жреца, и девичий голос звонко объявил:

— Устаревшие сведения, жрец! Я прилетела, и начальница теперь здесь я!