Ржавая Хонда - Владимир Яценко

Какое-то время было слышно только его дыхание.

– Бросайте мне сумки, – неожиданно скомандовал он.

Я заглянул в шахту, там уже было светло. Я был поражён: это за такой срок не «сдохли» аккумуляторы или на дирижабле работает установка по утилизации атмосферного электричества?

Лидия и её напарник-медик побросали в шахту сумки и быстро спустились вниз. Теперь они ждали меня.

– Прикроете за собой, – сказал Костя, – Штурвал до упора против часовой… Кстати, нашего товарища зовут Олег.

– Приятно познакомиться, – пробасил Олег.

– А как того звали, – поинтересовался я, – погорельца?

– Штурвал до упора, – повторил Костя.

Я сделал, как просили: спустился и задраил за собой люк.

Потом мы долго шли по бесконечному сработанному из дерева мостику с перфорированным настилом. Я разглядывал сытые бока баллонов, подпирающих подволок, и понемногу приходил в себя. Я думал, что на самом деле не всё потеряно. Далеко улететь своему «экипажу» я, понятное дело, не позволю. А вот посадить этот утиль неподалеку от трассы Киев – Одесса где-нибудь в районе Любашёвки – запросто! Один звонок Генералу – выставит охранение, а я сгоняю за инструментом и материалами… ремонт прочного корпуса? Запросто! Да ещё с деньгами…

А за «немца», может, и премию дадут.

Вскоре мы подошли к следующему вертикальному переходу и оказались в шлюзе. Олег сноровисто подшаманил с клапанами – продул помещение. Я только подивился его информированности по части вражеской техники. Потом они с Костей несколько минут щёлкали переключателями на портативном газоанализаторе.

Наконец Олег решительно ослабил кремальеру шейного замка, снял шлем, пригладил волосы, улыбнулся и упал.

Мы замерли.

Даже из-за стекла гермошлема было видно, как побелело лицо Лидии. Я похлопал медика по щекам и попытался перчаткой поднять ему веко.

– Он мёртв, – глухо сказала Лидия.

Я выпрямился. Костя крутил мозги газоанализатору: менял настройки, колдовал с кнопками… а потом изо всех сил швырнул коробку с прибором в стенку.

Нет. Не разбилась. Просто отлетела в сторону. Упала.

– Так, – сказал Костя. – Работаем в скафандрах.

Я тут же взглянул на часы – воздуха у меня оставалось на час с лишним, ну и «запаска» в сумке, на плече…

– Судя по скорости – что-то нервно-паралитическое, – сказала Лидия. В её голосе я отчётливо слышал страх. Она присела над покойником. – Может, какой-то из цианидов?

– «Циклон-Б»? – предположил я.

– Не может быть! – чуть ли не хором сказали они.

И замолчали.

– Нужно срочно снижаться и запускать двигатели, – сделал вывод Костя, – У нас на горбу лишних двенадцать тонн.

Это мой «Кузнец» лишний? Ну-ну…

Мы быстро шли коридорами, а меня всё больше одолевали сомнения: полное отсутствие маркировки и надписей действовало на нервы. Кроме того, если они так уверены, что это не газ, который использовали немцы в концлагерях, то… похоже, эта парочка сказала не всё. И заслуживает ли доверия то, что они всё-таки сказали, тоже неизвестно…

– Что-то я не припомню, чтобы немцы прославились полётами в стратосферу, – бросил я пробный камешек.

– Так, – сказал Костя, резко останавливаясь. – Собственно, Александр, вам туда, – он распахнул дверь в боковой проход. – Прямо и вниз. Там ещё один шлюз. К открытой полости левой плоскости. Это наружка. Просто осмотрите двигатели. Не пытайтесь что-то запустить. Потом найдёте прямой переход к правой плоскости. Он под килем. А мы с Ли в грузовой отсек. Надо же выяснить…

Не договорив, он пошёл дальше. Я ещё с минуту стоял, глядя им вслед, потом шагнул в «свою» дверь.

* * *

Смешной он. «Не пытайтесь что-то запустить…» Что можно запустить на высоте тридцать километров после восьми десятков лет простоя? Здесь и в самом деле стояли двигатели. Тоже не маркированные. Никаких тебе сердитых табличек изготовителя, приваренных к корпусу, или выбитых номеров на станинах…

«Не вскрывать, не ронять, руками не лазить…»

Только зачем мне таблички с номерами, если я вижу агрегат центрального наддува? Сам двигатель «АМ» тридцать четвёртый от тридцать пятого, может, и не отличу. Но советскую установку АЦН-2 на ощупь знаю.

Не сказал бы, что открытие было оглушающим. Просто стало предельно ясно, что, чем скорее я выберусь отсюда, тем целее буду. Советская власть на охрану своих секретов денег не жалела. Скоропалительный падёж «кладоискателей» уже не казался случайным. Здесь нет и не могло быть сокровищ.

И всё что нужно – спуститься пониже на предмет достаточной плотности кислорода и запалить этот гадючник… насколько хватит в ёмкостях водорода. Серп и молот меня пугают. Молотком по башке и серпом по чреслам…

Стараясь ни к чему не притрагиваться, я попятился к выходу и только в коридоре, перейдя на частоту «Кузнеца», послал вызов Генералу. Он ответил сразу. Не только у меня, видно, было «предчувствие».

– Труба дело, Петрович, – вот так, по-домашнему, приступил я к рапорту. – Дирижабль советский, довоенный, а начинка, судя по уровням защиты, – не приведи господи. Уже двоих потеряли…

– Доклад твой принял, – сказал Генерал. – Да и по своим связям прошёлся. Дело и впрямь гиблое. Проект «Красное облако». Все думали – выдумка чекистов, но… выходит, не выдумка. Посылка в будущее, мать её… Привет от ушедшей цивилизации. Уходи оттуда, Саня. Немедленно уходи. Через двадцать минут пускаем ракету.

– То есть как «уходи», Петрович? – забеспокоился я. – Куда «уходи»? Высота подо мной – тридцатник! Может, на радость Книге рекордов Гиннесса ещё и с парашютом прыгнуть?

– Ты не умничай, – посоветовал Генерал и тепло, по-отечески, добавил: – С залпом медлить не будем. Не хватало ещё, чтоб эта зараза вошла в плотные… – Он отключился.

– Бегу, – сказал я мёртвому микрофону и переключился на частоту своих нанимателей.

Много времени на уточнение обстановки не понадобилось: судя по вою в наушниках, дела у них складывались неважно.

Выла Лидия.

И выла давно.

Я приказал ей заткнуться. Она замолчала. Но больше от неожиданности, чем в порядке исполнения приказа.

– Вы… живы? – спросила она.

– Где ты?

– Не знаю. Костик всё время кричит. Он умирает…

Я прислушался. Что Костик кричит «всё время», было явным преувеличением.

– Ты помнишь коридор, где мы расстались?

Она размышляла непозволительно долго – секунд сорок, потом ответила:

– Кажется, я по нему иду.

– Остановись и жди меня.

Я побежал к шлюзу.