Магия отступника - Робин Хобб

Наконец Дэйси оторвалась от стола и оглядела нас всех. Обеими руками она держала буханку темно-коричневого хлеба.

— Что же мне с тобой делать? — спросила она Кинроува. — Я не хочу тебя убивать. Думаю, если ты откажешься от этого безумного танца, то сможешь принести немалую пользу своему клану. И еще большую мне, если согласишься помочь. Но я не уверена, могу ли я тебе доверять. Я подумывала заставить тебя проглотить маленький железный шарик или выстрелить в тебя таким. Я слышала, так можно полностью уничтожить магию великого. Но я не хочу поступать так с тобой. Или с Джодоли. Но я должна быть уверена, что вы не сговоритесь против меня за моей спиной. Если вы не поможете мне, я, по крайней мере, должна знать, что вы не будете мне мешать.

— Ты уничтожила мой танец. — Кинроув с дрожью втянул в себя воздух. — Мой танец разрушен. Мне потребуется вся магия, какую я смогу собрать, чтобы защитить мой собственный клан. Ты обрекла народ на гибель. И мне не хватит сил его спасти. Но я сделаю все, что смогу, чтобы уберечь хотя бы мой клан.

Он снова, с огромным трудом, вздохнул. Невольно взглянул в сторону своей кормилицы Галеи. Та стояла, сцепив руки перед собой, лицо ее искажали напряжение и страх за него. Он снова набрал в грудь воздуха.

— Дэйси, я не стану тебе мешать, — тихо подытожил он. — И не позволю никому из моего клана выступить против тебя. Я клянусь магией.

— Уберите мечи, — спокойно приказала Дэйси своим людям, окружавшим Кинроува.

Воины спрятали оружие в ножны. Она перевела взгляд на Галею.

— Ты можешь заняться своим великим, — позволила она.

Та схватила со стола миску с едой и бросилась к Кинроуву. Остальные кормильцы последовали за ней, окружили его и принялись утирать с его лба пот прохладными влажными тряпицами, предлагать воду, вино и разные вкусности, между делом громко ужасаясь тому, как железо истощило его магию.

Дэйси повернулась к Джодоли.

— А ты? — сурово спросила она. — Ты помешаешь мне сделать то, что я должна?

Джодоли хватало и гордости, и ума. Его голова поникла на грудь. Пот ручьем струился по лицу, промочив одежду. Он с трудом поднял взгляд и посмотрел на Дэйси, нависшую над ним. Его глаза налились кровью.

— И ты поверишь словам человека, к груди которого приставлен меч? — прохрипел он.

Дэйси пристально посмотрела на него, затем подала знак, и ее воин отвел острие клинка от Джодоли. Тому явно стало легче дышать, но он по-прежнему ничего ей не ответил.

Дэйси не хватило выдержки. Она сердито махнула рукой кормильцам и слугам, сгрудившимся у стены.

— Подойдите к нему! Принесите ему воды и пищи. — Затем она снова повернулась к Джодоли. — Я прошу тебя, во имя магии, сказать правду: ты собираешься каким-либо образом мне мешать?

— А как я могу тебя остановить? — спросил он в ответ. — Я видел гораздо больше гернийцев, чем ты. Как и Кинроув, я считаю твою выходку безумной. Ты разворошишь осиное гнездо, а ужалят всех нас. Думаю, я поступлю так же, как и Кинроув. Постараюсь, чем смогу, защитить мой клан и буду надеяться, что остальные из народа сумеют позаботиться о себе сами.

Несмотря на то что Джодоли оставался в ее власти, он разговаривал с ней так, как если бы она была капризным маленьким ребенком. И его пренебрежение не ускользнуло от ее внимания.

— Когда я прогоню прочь захватчиков, — процедила она сквозь зубы, — я пошлю за тобой. И ты придешь ко мне и станешь благодарить меня и просить прощения за то, как ошибался во мне. Думаю, ты будешь удивлен, сколько воинов встанет на защиту наших земель, когда я призову их к оружию. Многим из нас уже тошно, они устали ждать, ждать и ждать, пока кто-то не соберется прогнать захватчиков.

Я подумал, ему хватит ума промолчать. Рядом с ним стояла Фирада и держала чашу у его губ. Мальчик-солдат с завистью наблюдал за тем, как он жадно пьет. Подняв голову от чашки, он трижды глубоко вдохнул и выдохнул. Дэйси уже начала отворачиваться, когда он заговорил с ней:

— Они всегда приходили на наши земли, Дэйси. Захватчики здесь не впервые. Сходи к предкам, если не веришь мне. Отправься быстроходом к старейшему из твоего клана и спроси. Они всегда приходили в разгар лета, чтобы торговать с нами. В прежние времена, до того, как они построили свой форт Геттис, мы позволяли им приходить в горы, а некоторые даже добирались до ярмарки. Как еще, по-твоему, они могли о ней узнать? И лишь когда они задумали построить дорогу через долину наших предков, нам пришлось их остановить. Если ты убьешь захватчиков, пусть даже всех до единого в форте Геттис, ты что, действительно думаешь, что больше никто не придет? Как ты можешь быть настолько ребячливой и простодушной, чтобы верить, что убийство прогонит их прочь навсегда?

Лицо Дэйси исказила гримаса ярости. Она наклонилась вперед и смерила его мрачным взглядом.

— Я убью стольких, сколько смогу убить. Если появятся новые, я стану сражаться с ними и убивать их. А если вслед за ними придут и другие, я убью и их тоже. Сколько их всего может быть? Рано или поздно они перестанут приходить. Или я перебью всех. — Она отвела взгляд от Джодоли и повернулась ко мне. — Убивать их вовсе не так уж трудно. Сейчас я покажу тебе. Я начну с этого.

Она двинулась ко мне, как огромная, тяжелая кошка, завидевшая добычу. Меч, приставленный к моей груди, по-прежнему не позволял мальчику-солдату шевельнуться, давя на него силой железа. Пот ручьями стекал по моей спине и бокам. Голова его кружилась, его подташнивало, но он всеми силами старался уберечь свою магию от железа. Его запасы стремительно таяли. Оликея и Ликари отважились отбиться от кучки слуг и кормильцев, все еще толпящихся у стены. Оликея казалась одновременно разъяренной и испуганной. Когда Дэйси направилась ко мне. Ликари с криком вырвался из рук матери и встал между наступающей великой и мной. Он посмотрел на железный меч, явно почувствовав, как тот вытягивает из меня силы, и, задыхаясь от ужаса, повернулся лицом к приближающейся женщине.

Та едва удостоила его взгляда.

— С дороги, мальчик.

— Нет. Остановись! Он наш великий! Я его кормилец. Я не могу позволить тебе убить его. Сперва тебе придется убить меня!

Он не угрожал ей, а просто повторял то, что было известно всем. Любой кормилец пожертвует жизнью, чтобы защитить своего великого.

Дэйси остановилась.

— Отойди от него, малый. Он тебя обманул. Он не из народа и не заслуживает твоей верности, не говоря уже о смерти.

— Ты ошибаешься, — с трудом выдохнул мальчик-солдат.

— Замолчи!

Он не обратил внимания на ее приказ.

— Убей меня, и ты пойдешь против той самой магии, что сделала тебя великой.

Он говорил не гладко, но выплевывал по несколько слов за раз. Я чувствовал во рту привкус крови. Он больше не мог противостоять железу.

— Ты выбросишь инструмент, оружие, созданное магией. Если ты меня убьешь, а затем ввяжешься в сражение с захватчиками, ты поведешь своих воинов на бойню. Они будут умирать дюжинами, сотнями. Захватчики придут в ярость и пошлют против тебя тысячи. Без танца Кинроува, который удерживал их, они хлынут, словно разлившаяся гневная река, и затопят твой лес смертью.