Страшная тайна - Диана Уинн Джонс

– Ох, ну конечно! – сказал я. – Надо было дать им с собой стихии жизни! Как же я сам не догадался!

– В кухню, – сказала Цинка. И уже на бегу пропыхтела: – Свечей у меня полно. Шерсть – не вопрос. Вода тоже. Труднее всего будет с зерном.

Потыкавшись немного туда-сюда по задворкам гостиницы, мы вломились в стальные двери и оказались в помещении, где повсюду сверкали металлические принадлежности и сильно пахло подогретым жиром, который еще не дошел до кондиции. Там я предоставил бразды правления Цинке. У каждого магида особое чутье ко всему, что касается их личных страшных тайн, и к тому же единственным дежурным в кухне был усталый парень в высоком белом колпаке. Цинке явно было легче договориться с ним, чем мне.

Она мгновенно взяла его в оборот.

– Нам очень нужно найти что-то, в чем есть цельные зерна, – сообщила она. – У вас есть какая-нибудь крупа?

– Мюсли? – предположил оторопевший повар.

– Там слишком много добавок, – сказала Цинка. – Пшеница, овес, ячмень – но в зернах, вот что нам нужно.

Повар, бедняга, расстарался как мог. Сначала он предложил пакет замороженной кукурузы, пакет муки и пачку овсяных хлопьев. Цинка улыбнулась ему, вся розовая и шелковая, и платье соскользнуло с плеча. Покорный ее воле, повар отправился на новый заход и вернулся с бурым рисом.

– На худой конец сойдет, – сказала Цинка. – Но нам бы, если можно, что-нибудь европейское.

Повар ушел и вернулся с кунжутом, канареечным семенем, хлебом из непросеянной муки и пумперникелем. Цинка ласково взяла его за руку и увела куда-то прочь от шкафчиков.

Когда они ушли, я разыскал полиэтиленовые пакеты. На полке у двери стояло, наверное, несколько сотен солонок и перечниц, и я кинулся торопливо ссыпать соль в пакет, пока он не наполнился. Потом нашел большой дуршлаг и, ни на миг не забывая о догорающих наверху свечах, принялся яростно просеивать овсяные хлопья. Почти все зерна были расплющены, но мне все же удалось набрать пару унций целых, несмятых зерен овса, и тут появилась Цинка, прижимая к груди жестяную банку. Там перекатывалась горстка пшеничных зерен – повар мрачно пояснил, что они с чего-то там осыпались.

– О, прекрасно! – воскликнула Цинка, увидев, чем я занимаюсь. – Если возьмем и твои, и мои и досыплем чуть-чуть канареечного семени, кунжута и самую малость риса, наберется как раз примерно две горсти. Спасибо, шеф. Я вас обожаю. Пойдем, Руперт.

Мы бросились в центральную часть гостиницы, сжимая в руках полиэтиленовые пакетики.

– Что случилось со вторым лифтом, сама не понимаю, – пропыхтела Цинка, – но дальний, к сожалению, стоит из-за меня – и из-за тебя. У тебя, Руперт, всегда получается всем стасисам стасис. Снять его до конца мне не удалось.

– А, и всего-то? – Я вздохнул с облегчением.

Мне даже подумать было страшно, что придется пробираться наверх по лестнице – опять сквозь толпу. Когда мы добежали до лифтов, скинуть остатки моего стасиса с того лифта, в котором прятался Роб, и притащить его вниз была пара пустяков. Мы взмыли на лифте на третий этаж, и я остался ждать, а Цинка подобрала розовые юбки и ринулась к себе в номер за свечами.

Ждать было просто пыткой. По часам получалось, что я вышел из номера всего полчаса назад, но я им не верил. Боялся, что они встали. Мне становилось все очевиднее, что что-то не заладилось, но где именно – у меня в номере двумя этажами выше или что-то страшное произошло с Мари, которая ждала, полуживая, в краю теней, – этого я понять не мог. И просто надеялся, что Цинка вернется скоро.

Надо отдать ей должное: она вернулась и вправду скоро. Через две минуты она выбежала с другой стороны с охапкой свечей – из натурального пчелиного воска: на меня повеяло медом, – и, отдуваясь, проговорила, что узел совсем взбесился и до ее номера теперь ближе отсюда. Я рывком втащил ее в лифт, ударил по кнопке, и мы помчались вверх.

Опять кто-то вмешивается в работу узла, подумал я. Снова Грэм Уайт. Тут меня осенило.

– Кстати, как ты думаешь, – спросил я, когда мы проскочили четвертый этаж, – кто из них кого убивал? Я убежден, что замешаны оба. У одного просто не хватило бы времени.

– Женщины редко перерезают горло, – уверенно сказала Цинка. – Значит, она стреляла.

Все сходилось. Тот, кто в меня стрелял, замешкался, как будто не привык – не привыкла – обращаться с пистолетом, а Грэм Уайт, владелец оружейного завода, должен был быть докой в этом деле.

– Спасибо, – сказал я. – Значит, из них двоих он опаснее.

– Не делай на это больших ставок, – ответила Цинка, когда лифт замедлился. – По-моему, она та еще гадюка.

Двери раздвинулись. Мы выскочили из лифта и побежали. И бежали, и бежали. И все сворачивали и сворачивали за углы на бегу.

И вот наконец показался нужный коридор, а в середине его – открытая дверь моего номера, а возле нее метался Уилл, то и дело спотыкаясь и наклоняясь в напрасных попытках поймать бешено скачущую квачку. А вдали решительно шагали прочь три фигуры – Грэм Уайт и Жанин, а между ними Ник.