Гвардия Феникса - Стивен Браст

Кааврен нахмурился:

– Вы говорите, что император слаб? Не понимаю почему?

– Действительно? – удивился Пэл. – Взгляните на нас. Мы четверо – прошу прощения у вас, Аттрик, и у вас, Катана, – отправились в путь из Драгейры по долгу службы. Иными словами, мы служим Империи, которую олицетворяют его величество и двор.

– Пока все понятно, – сказал Кааврен, – пожалуйста, продолжайте.

– Но двор похож на паутину криоты, которую разорвал ветер. Повсюду протянулись щупальца интриг, но все так запуталось, что мы не ошибемся, если используем слово “анархия”. Нам не повезло, и мы попали в паутину – возможно, по чистой случайности. Щупальцами никто не управляет. В противном случае нас бы успели перехватить еще до того, как мы покинули город. А кто должен осуществлять контроль, если не император? И раз император на это не способен, значит, он слаб.

– А почему, – заинтересовался Кааврен, – император слаб?

– Ну прежде всего он молод.

– Однако у него самые добрые побуждения, – добавил Айрич.

– О, тут я с вами совершенно согласен. Но он молод, к тому же обладает самым серьезным недостатком, какой только может иметь император.

– И в чем он заключается? – спросил Кааврен.

– Император слушает плохих советников.

– Ну должен же он кого-то слушать.

– Да, но необходим опыт, чтобы отличить плохого советника от хорошего.

– И как же ему решить эту проблему? – осведомился Кааврен, которого немало поразил столь неожиданный взгляд на императорскую политику.

– Как предлагал Айрич: найти людей, принимающих интересы Империи близко к сердцу.

– Ну а кто окружает его сейчас?

– Сейчас его советников прежде всего интересуют собственные дела, и они дают ему такие рекомендации, которые помогают им снискать его расположение. Вот почему они часто и без всякой надобности друг другу противоречат, что приводит к невнятной общей политике Империи. В результате Пепперфилд остается без защиты, баронесса, – тут он поклонился Катане, – ускользает из-под ареста, а до конца доводится лишь кампания по захвату безделушек, ведь император так любит разноцветные камешки.

– Ну, – с улыбкой заметил Айрич, – если бы он имел советника такого, как вы...

– О, – ответил Пэл, пожалуй даже слишком быстро, – у меня нет подобных амбиций, уверяю вас.

Айрич и Кааврен переглянулись и обменялись короткими улыбками.

– Тем не менее, – заговорила Тазендра, которая, как водится, ничего не заметила, – если бы вы стали его советником, что бы вы сказали его величеству?

Однако Пэл лишь покачал головой, словно вдруг сообразил, что холодная ночь и тепло костра заставили его открыть больше, чем он собирался.

– Должен признаться, если бы я был советником, – промолвил Айрич, – пост, интересующий меня ничуть не больше Пэла, я бы прежде всего предложил ему арестовать леди Катану.

Леди Катана удивилась, но Айрич вел себя столь корректно, что она не могла на него обижаться. Аттрик тоже с удивлением на него посмотрел, но промолчал. Кааврен же, которому вдруг стало не по себе, заявил:

– Ну, миледи, а как бы поступили вы? Прах и пепел! Нельзя же убивать всех, кому не нравятся ваши картины.

– Вы не рисуете, – холодно возразила Катана.

– Что ж, тут вы абсолютно правы, и я умолкаю.

Через некоторое время Катана заговорила, но так тихо, словно ее слова не предназначались ни для кого, кроме нее самой:

– Он вел себя чересчур заносчиво. Я работала над этим полотном тридцать девять лет, из них одиннадцать провела в джунглях, где наблюдала за драконами, иногда пробираясь в их жилища. Пять лет я писала задний план – чтобы каждое растение, каждый камень, каждая тень стали реальнее, чем натура, с которой я их срисовала, – и в то же время они должны были поддерживать основную тему моего произведения.

Пятнадцать лет я делала зарисовки драконов, пока не научилась читать выражение их лиц, чтобы показать тем, кто не знает, что у драконов могут быть на лицах и такие выражения. Потом я рисовала и рисовала. Наконец я закончила и покрыла картину лаком, после чего с самым кротким видом принесла свое произведение лорду э'Дриену. Пока я стояла и готовилась к тому, чтобы показать ее первому зрителю, появился этот человек, бросил небрежный взгляд и посчитал, что моя картина не стоит даже комментариев.

Катана снова замолчала. Тазендра кашлянула и спросила:

– Стало быть, вы рассердились?

Катана улыбнулась и ответила:

– Ну, если хотите знать правду, я сожалею о том, что сделала.

– Как, – сказал Аттрик, – вы сожалеете?

– Да. Я жалею, что убила его. Во всяком случае, мне следовало дать ему больше времени, чтобы он успел подготовиться к защите. Однако меня охватил ужасный гнев.

– Ну, – задумчиво проговорил Аттрик, – мне известно, что такое гнев.

– А я, в свою очередь, отлично представляю, что такое месть, – ответила Катана.

– Значит, мы друг друга понимаем, – заметил Аттрик.

– Целиком и полностью, – согласилась Катана.

– Но относительно кистей...

– Кистей?

– В его глазах.

– Ба! Вранье!

– Вы уверены?

– Мой дорогой Аттрик, я бы знала, если бы вонзила кисти кому-нибудь в глаза. Следует добавить, что я собиралась представить свою картину и не взяла с собой кисти.

– Но рассказывают...

– Вы же знаете, какими лживыми подробностями обрастают подобные истории.

– Да, представляю.

– Рада, что вы понимаете.

– Я все понимаю. И если убью вас завтра, то можете не сомневаться, больше не буду испытывать к вам вражды.

– А если я вас убью, то мои чувства будут аналогичными.

– Вашу руку?

– Вот она.

– Ну тогда до завтра.

– До завтра.

После чего все закрыли глаза и один за другим погрузились в сон.