Жемчуг проклятых - Маргарет Брентон

Они жили во Франции. Жили в Италии. В каждом городе, который сэр Генри считал достойным пристального изучения, они проводили несколько месяцев. Лавиния посещала картинные галереи, в том числе коллекции, хранившиеся во дворцах богатых аристократов — сэр Генри был принят везде и всеми! — она увидела Флоренцию и Венецию, Сиену и Пизу, Падую и Равенну. Они жили в Риме. Сэр Генри водил ее гулять по Форуму, часами они стояли в тени Колизея, и прошлое великой империи оживало для Лавинии в рассказах ее мужа. Они посетили древнюю Остию и Помпеи. Они полгода прожили у моря, и Лавиния научилась плавать.

Она почти перестала ненавидеть сэра Генри. Почти.

С ним было интересно. Он был невероятно, фантастически образованным человеком и прекрасным рассказчиком. А его пристрастие к пороку во всех видах также имело под собой философскую основу… Сэр Генри патологически ненавидел ханжескую мораль и считал, что люди должны быть свободны в проявлениях своих природных инстинктов. Да, он понимал, что проявления его инстинктов являются источником страданий для других людей. Но считал, что у сильного есть право побеждать. Так устроена природа. А природа мудрее людей.

Лавиния перестала стыдиться обсуждать с ним порнографические романы. Она без малейшего трепета рассматривала самые скабрезные гравюры и могла раскритиковать их за несовершенство рисунка.

В награду за благоразумие сэр Генри преподнес ей три книжки про фейри. Нет, не волшебные сказки, а серьезные исследования, написанные учеными мужьями. Томас Кейтли «Мифология фейри». Томас Крокер «Волшебные легенды Южной Ирландии». И Роберт Кирк «Тайное содружество». Последнюю книгу Лавиния помнила: она видела ее в руках Джейми…

Продираться сквозь эти тексты было куда труднее, чем сквозь любимые романы сэра Генри, но Лавиния справилась. Она хотела знать, как можно больше знать о том, что она потеряла. Что они с Джейми потеряли, когда он отказался от Третьей Дороги.

«Надеюсь, чтение этих книг хотя бы пробуждает в вас страсть, моя дорогая», — посмеивался барон. Лавиния кивала с томной улыбкой.

Она больше не стеснялась своего обнаженного тела. Она позировала итальянскому живописцу в образе вакханки. Потом скульптору — в образе Медеи. Скульптор хотел изобразить Лавинию Психеей, с крыльями бабочки и бабочкой на ладони, но сэр Генри сказал, что это не для нее. Лавинии на голову надели диадему и дали в руку кинжал.

Результат работы Лавинии понравился. Она была прекрасна. Она была прекрасна на картине, такая сияющая, белая, с разметавшимися темными волосами, с листьями винограда в волосах, плещущая вино себе на грудь. Она была еще прекраснее в мраморе — полуобнаженная, горделиво выпрямившаяся, с гневным взглядом и кинжалом, сжатым в опущенной руке.

Теперь они с сэром Генри почти не ссорились. Почти подружились. Насколько это вообще было возможно.

И Лавиния научилась не думать. Не вспоминать. Не мечтать.

Всему возможно научиться, если как следует потренироваться.

Почти всему: сколько сэр Генри не подступался к ней со своей «наукой чувственной страсти» — всегда это кончалось одинаково. Ее истерическими или яростными припадками. Но казалось, его устраивало и то, что у них было. Разговоры. Прогулки. Путешествия. Лавиния расслабилась и не ожидала от сэра Генри никакого подвоха. Она считала, что изучила его. И что познала уже все. Что хуже уже не будет. А значит — будет только лучше.

…Хуже стало, когда они вернулись в Англию. Они жили в Лондоне, но общаясь с людьми, говорившими на одном языке с ней, Лавиния вдруг остро ощутила свою нечистоту и ужас всего того, что произошло с ней за последние годы, безумие этой полуязыческой беспутной жизни. И чем сильнее ее жег стыд — тем прямее держала она спину, тем надменнее смотрела на окружающих. Больше всего она боялась, что придется вернуться в Йоркшир. Но однажды, конечно же, это случилось. Барон пожелал навестить Мелфорд-холл.

О том, как они снова встретились с Джеймсом, ей до сих пор было больно вспоминать. Это произошло на прогулке. На лесной тропинке. Лавиния на своей пепельной ахалтекинской, Джеймс — на белом Келпи, буквально вылетели друг другу навстречу и… Сердце Лавинии тогда чудом не остановилось от счастья, и она за несколько мгновений успела перемечтать о стольком — как он бросится к ней, как они вместе упадут на землю, слившись в объятии, и как они станут встречаться в том же гроте, в котором в юности провели столько сладостных часов. Но Джеймс остановил коня, только чтобы пропустить ее, коротко и учтиво поклонился, будто незнакомке. Кажется, он даже и не посмотрел на нее. Кажется, он все время смотрел куда-то мимо ее лица…

Вторая их встреча произошла во время похорон сэра Генри. Но Лавиния уже знала, что ей предстоит увидеть не Джеймса, нет: всего лишь преподобного Линдена.

Она почти не слушала те банальные слова, которые он произнес, потому что так положено.

Лавиния осталась богатой, очень богатой вдовой, и была совершенно свободна во всем, кроме одного: она не могла снова выйти замуж. Таково было условие завещания. То есть, выйти-то она могла бы, но тогда она потеряла бы все. А кто из мужчин стоит подобных жертв? Никто.

Они с Джеймсом старательно избегали новых встреч. А если случалось встретиться и если нужно было изобразить видимость беседы — любой разговор превращался в обмен колкостями. Лавиния с удовольствием вспоминала эти пикировки… Если бы только в его глазах мелькнула хоть искра тепла. Хоть намек на игру. Но преподобный Линден являл собой образец сдержанности.

5.

Играет ли он с Агнесс?

Шутит ли он с Агнесс?

Целует ли он Агнесс?..

Агнесс, Агнесс, Агнесс…

Агнесс, у которой есть секрет…

«У меня есть друг, и он живет в пещере, — как наяву зазвенел в ее памяти голосок Агнесс. — Прячется там вместе со своей матушкой. Он добрый, и смелый… Лавиния, он такой… такой… я не нахожу слов, чтобы объяснить. Он очень хороший. И его матушка тоже, хотя она слегка не в себе. Я навещаю их несколько раз в неделю, сразу как закончу разносить еду беднякам… Он боится, что их выследит его отец, который как раз остановился в Линден-эбби. Понимаете, его отец довел до безумия его мать, тиранил ее и даже бил, но ведь на суде это не имеет никакого значения…»

И другой голос, скрипучий, омерзительный голос, произносивший гнусные угрозы в адрес Джеймса… Зачем приехал в их края мистер Хант? «За тем, что, к несчастью, принадлежит мне. Как только я отыщу это, мы сразу же вернемся в Лондон, пока оно не распространило вокруг свою скверну… Все зависит от того, как скоро я обрету искомое. Ежели расследование будет на начальной стадии, у меня едва ли достанет времени его продолжить. Но ежели поиски затянутся…»

Лавиния пообещала ему, что поиски не затянутся. Она собиралась сама охотиться за его женой и сыном, найти их, отдать Ханту, лишь бы он забрал их — и убрался прочь, лишь бы он оставил в покое Джейми… Но пока она успела сделать только одно: взять у землемера карту местности и изучить ее в поисках возможных убежищ. Ей повезло: не пришлось обходить их все с собаками. Агнесс сама указала ей на место, где прячутся беглецы.