Кая. Полукровка - Анна Бегун

– А потом он её ка-а-ак трахнет! – сказал Джус, стукнув ребром ладони по пледу перед собой, и осёкся. Оле вскочила на ноги и, крикнув: «Простите, мне надо идти!» – со всех ног побежала на выход.

– И коробка пополам... – тихо закончил Джус, растерянно глядя ей вслед. – Я же самое интересное ещё не рассказал...

– Видимо, не судьба, – я развела руками. – Может, в следующий раз.

Джус вздохнул.

– А она ничего, – сказал он как-то грустно, вертя в руках чашечку. – Забавная такая. Боевая. С оружием хорошо управляется... И по деревьям лазает. Зря только платье напялила, в штанах удобнее было бы.

Мы с Элей обменялись выразительными взглядами. Миссия провалена, парень разочарован, а меня ещё неизвестно что ждёт дома...

– Кая, – сказал он вдруг. – Знаешь, у меня завтра день рождения. Приходи? И... если соседка твоя согласится... её тоже приводи. Скажи, я не буду больше приставать, ладно?

Опаньки... она ему что, в самом деле понравилась?

Я кивнула и, улыбнувшись, ободряюще потрепала его по плечу:

– Хорошо, обязательно придём.

Вместо Оле дома меня встретила записка, плотно сидящая в щели косяка на уровне груди. В ней значилось: «Вернусь завтра, не жди. Всё в порядке, мне просто нужно немного прийти в себя. Спасибо за хороший вечер.»

«Да уж, – мрачно подумала я. – Как раз к утру и придёт в себя...»

Интересно, куда она пошла? Может, у неё на самом деле кто-то есть?

Эта догадка пронзила меня, словно молния, и я замерла, положив ладонь на дверную ручку.

Может, всё это время она исчезала к своему парню? И потому отказывалась с кем-то ещё знакомиться? А теперь, под действием приворотного зелья, ощутила сильный зов тела, вот и побежала к нему... успокаивать его? Что ж, тогда её ждёт весёлая ночка. Ну, а у меня ещё есть немного времени на химию – и спать. Завтра новый учебный день...

Темно. Дверь отворилась, и я осторожно открыла глаза. В свете полной луны в комнату зашёл прекрасный незнакомец в полумаске. Его волосы собраны в высокий хвост и открывали взору длинные острые уши. Он медленно расстёгивал рубашку, одну за другой, освобождая пуговицы из плена материи, и открывал взору сухой гибкий торс с чётко очерченными линиями пресса.

«Какой прекрасный сон», – подумала я, встретившись с ним взглядом.

– Я рада, – прошептала, расколов тишину ночи, – увидеть тебя хотя бы во сне...

– Во снах, – ответил он, присаживаясь на кровать рядом и убирая волосы с моего лица, – я всегда буду с тобой.

И он склонился надо мной, и я застонала от наслаждения, когда его губы коснулись моих. И, схватив его за шею, чуть приподнялась навстречу, отвечая сильно, крепко, страстно.

– Почему ты ушёл? – спросила я, оторвавшись от него и не рассчитывая на ответ. Но он ответил:

– Так было нужно. Но сейчас я здесь, и не уйду, пока ты не проснёшься.

И снова долгий, такой желанный поцелуй.

– Оставайся насовсем, – простонала я, присаживаясь в кровати. На этот раз он промолчал, и губи его медленно заскользили по щеке под ухо, и оттуда – вниз к шее. На мгновение оторвавшись, он одним движением снял с меня ночную рубашку, и снова припал к шее под ухом. Длинные музыкальные пальцы сжимали волосы на затылке. Дышать становилось всё тяжелее, и глаза уже не видели почти ничего. Только светлый хвост и кончик острого уха...

– Обхвати меня ногами, – прошептал он вдруг, откидывая в сторону одело.

Я послушалась, прижавшись к нему всем телом, и почувствовала, как кровь сильно пульсирует внутри. Он обхватил меня руками и поднял в воздух, так что я вскрикнула от неожиданности. Сделав несколько шагов, он прижал меня к стене и, придерживая снизу, стал целовать в губы. Время от времени, когда он прерывался, моих ушей касался тяжёлый, страстный вздох, и он тут же с новой силой продолжал меня целовать. Напряжение внутри всё нарастало. Соски напряглись от стоящей в комнате зимней прохлады и лёгких прикосновений его голого торса. Чувствовала, как его каменный член упирается в ткань моих штанов, и это сводило с ума.

– Не могу больше... – выдохнула я, когда он прервался перевести дыхание, – это терпеть...

И он, утробно зарычав, положил меня на кровать. А дальше мир для меня прекратил существовать, превратившись в калейдоскоп безумных ощущений…

***

Темноту ночных улиц пронзил отчаянный мужской крик, а затем раздалось несколько глухих ударов.

Гард посмотрел на разбитые костяшки трясущихся рук и упёрся лбом в деревянный забор какого-то заброшенного дома. Его дыхание было тяжёлым и сбивчивым, на глазах стояли слёзы, которым словно не разрешали отходить от дома дальше крыльца. Зажмурившись, он выжал их и проигнорировал побег по щекам вниз.

Великий Глад, это были самые прекрасные часы его жизни! Она... она чувственна, почти как гладирка, она податлива, как человек, и она прекрасна, как может быть прекрасна только она.

Что, что заставило его потерять голову? Всегда держался, и, казалось, продержался бы ещё и год, и два, если бы было нужно! Это было словно сильнейшее воздействие, прошедшее сквозь стену и сломившее твёрдое решение никогда не сближаться с ней... настолько. Несмотря ни на какие чувства и желания.

Но воздействия не было, он знал это точно. И теперь ломал голову, как он мог в одно мгновение стать таким малодушным.

– Что ж ты делаешь, Гардо, – прошептал он себе. – Что ж ты делаешь...