Книга Пыли. Прекрасная дикарка - Филип Пулман

– Что-то насчет поля. Типа магнитного, наверное. Похоже на экспериментальную философию.

– А что они подразумевают под «другой стороной»?

– ДСК, конечно. Что это еще может быть, кроме ДСК, если его люди охотились за тем человеком?

– А этот, как его… алет… альте…

– Малкольм! – донесся снизу мамин голос.

– Иду, – крикнул он в ответ, тщательно сложил бумажку по тем же линиям, спрятал в желудь и, завинтив его, сунул в чистый носок у себя в бельевом ящике.

И побежал вниз – его ждала вечерняя работа.

Субботние вечера всегда выдавались хлопотные, но сегодня разговоры не слишком клеились. В воздухе будто висела какая-то взвинченность и настороженность. Люди, как обычно, стояли за барной стойкой или сидели за столами, играя в домино или в щелкни-пенни, но тоже странно тихие, тише обычного. Малкольм даже спросил отца, в чем дело.

– Тс-с-с, – прошептал тот, нагибаясь к нему через стойку. – Вон те двое у камина. ДСК. Не смотри туда. И следи за языком, когда будешь ходить мимо.

Дрожь страха пробежала у мальчика по спине – он почти услышал ее, будто по тарелкам быстро-быстро простучали барабанными палочками.

– А ты откуда знаешь, что это они?

– По цвету галстука. Да и вообще, такое просто видно. Погляди на остальных вокруг… Да, Боб, чего тебе налить?

Пока отец цедил клиенту пару пинт, Малкольм пошел собирать пустые стаканы – ненавязчиво, неприметно (он был очень рад, что руки у него не трясутся), но тут почувствовал от Асты легкий толчок страха. Она сидела мышкой у него на плече и глядела прямо на тех двоих у огня. Они в ответ посмотрели на нее – и да, это были те самые люди с моста.

Один из них поднял палец.

– Молодой человек, – обратился он к Малкольму.

Мальчик обернулся и в первый раз посмотрел на него как следует. Это был румяный, коренастый мужчина с глубоко посаженными карими глазами – его он увидел на мосту первым.

– Да, сэр?

– Подойди-ка сюда.

– Принести вам чего-нибудь, сэр?

– Может, да, а может, и нет. Я сейчас задам вопрос, а ты мне ответишь на него, только честно, идет?

– Я всегда говорю правду, сэр.

– А вот и нет. Никакой мальчишка не может говорить только правду. Подойди сюда, ко мне… ближе.

Он говорил негромко, но Малкольм знал, что все кругом, и в особенности отец, навострили уши. Он подошел к камину и встал возле того, кто его позвал, отметив про себя исходящий от него запах одеколона. На посетителе был темный костюм и белая рубашка, а галстук – в темно-синюю и охряную полоску. Лисица-деймон лежала у ног, широко раскрыв бдительные оранжевые глаза.

– Да, сэр?

– Надо полагать, ты примечаешь большинство входящих сюда людей, так?

– Вероятно, да, сэр.

– И знаешь всех постоянных посетителей?

– Да, сэр.

– И ты бы обратил внимание на незнакомца?

– Наверное, да, сэр.

– Так вот, не видал ли ты несколько дней назад тут, у вас, вот этого человека?

Он показал фотограмму, и Малкольм мгновенно узнал лицо – один из тех, кто заходил тогда с лордом-канцлером, человек с черными усами.

Так это еще, может, и не о сером плаще и желуде! Он постарался сохранить бесстрастное и вежливое выражение лица.

– Да, я его видел, сэр.

– С кем же он был?

– Еще с двумя господами, сэр. Один такой, староватый, и другой, худой и высокий.

– Ты кого-нибудь из них узнал? Может, в газете видел или еще где?

– Нет, сэр, – ответствовал Малкольм, медленно качая головой. – Никого я из них не узнал.

– А о чем они говорили?

– Ну, я вообще-то не подслушиваю чужие разговоры, сэр. Отец говорит, это невежливо…

– Но ты ведь все равно случайно слышишь, о чем люди толкуют, так?

– Да, сэр, так.

– Так что же ты случайно услышал?

Он говорил все тише и тише, и Малкольм непроизвольно подходил все ближе и ближе. За соседними столиками вообще замолчали, так что все, что Малкольм скажет, услышат во всем баре.

– Про кларет они говорили, сэр. Про то, какой он тут хороший. И вторую бутылку к столу заказали.

– Где они сидели?

– В Зале-на-Террасе, сэр.

– Это где?

– Дальше по коридору. Там малость холодновато, так что я им сказал, мол, не желают ли они пересесть сюда, к огню, но они не захотели.

– Тебе это не показалось слегка странным?

– Посетители всякие бывают, сэр. Я не то чтобы очень об этом задумываюсь.

– Так они, выходит, хотели уединиться?

– Возможно, да, сэр.

– А ты кого-нибудь из них с тех пор видел?

– Нет, сэр.

Человек побарабанил пальцами по столу.

– И как же тебя зовут? – спросил он, помолчав.

– Малкольм, сэр. Малкольм Полстед.

– Очень хорошо, Малкольм. Можешь идти.

– Спасибо, сэр, – сказал мальчик, стараясь, чтобы его голос не дрожал.

Его собеседник окинул взглядом зал и повысил голос. Стоило ему заговорить, все разговоры тут же стихли, словно остальные гости только этого и ждали.

– Вы все слышали, о чем я сейчас спрашивал юного Малкольма. Мы ищем одного человека. Сейчас мы повесим его портрет на стену возле стойки, чтобы вы могли его рассмотреть. Если кто-то из вас что-нибудь о нем знает, свяжитесь со мной. Мое имя и адрес тоже указаны на листовке. Запомните и хорошенько обдумайте мои слова. Это важно, и вы все это должны понимать. Если кто-то захочет побеседовать об этом человеке после того, как посмотрит на картинку, не стесняйтесь – я буду сидеть здесь.

Его спутник взял листовку и приколол к пробочной доске, где вывешивали объявления о танцах, распродажах, собраниях для игры в вист и тому подобном. Чтобы освободить место для своего листка, он сорвал парочку других, даже не взглянув на них.

– Эй, – сказал стоящий рядом мужчина, и его деймон-пес ощетинился. – Повесь-ка обратно, что снял.

Человек из ДСК повернулся и посмотрел на него. Деймон-ворона у него на плече раскрыла крылья и негромко каркнула.

– Что ты сказал? – спросил тот из двоих, что остался у камина.

– Я твоему приятелю сказал, пускай повесит обратно, что снял. Это наша доска объявлений, не ваша.

Малкольм подался назад, к стене. Говорившего звали Джордж Боутрайт. Это был краснолицый и вспыльчивый лодочник, которого сам мистер Полстед уже раз десять вышвыривал из «Форели», – но человек он было честный, и не сказал Малкольму ни одного грубого слова.