Алатырь-камень - Валерий Елманов

Остальные просто промолчали. А чего говорить попусту? Каждый в дружине если не десять, так уж никак не меньше пяти лет – без слов всем все понятно.

По негласному уговору дожидались, когда Вячко придет в себя. Глядишь, да присоветует что-нибудь дельное.

Князя Константина кукейносские дружинники впервые увидели лишь через пару-тройку недель, да и то мельком. Рязанец был вежлив. Зайдя к Вячко, который как раз спал, будить его не стал, с минуту постоял возле изголовья и вышел, а в небольшом коридорчике напоролся взглядом на рыжебородого дружинника. Таких пышных окладистых бород в рязанском войске никто не нашивал, потому и понял, что чужой.

– Твой князь-то? – спросил рассеянно.

– А то, – осклабился рыжебородый в довольной улыбке, щеря неровные крепкие зубы.

– С Кукейноса? – продолжал спрашивать Константин.

– С него, – сразу помрачнел лицом дружинник.

Рязанский князь и это приметил, отложив на всякий случай в памяти – вдруг сгодится.

– Ладно. Пусть выздоравливает. Успеем переговорить, – кивнул он и не преминул отметить: – Слыхал я о вас. Уж больно вы своему князю верны. Мои воеводы сказывали, что много чего вам сулили, дабы вы ко мне перешли, да все бесполезно.

Дружинник почесал в затылке, собираясь с мыслями, чтобы пояснить причину, ан глядь – нет уже князя. Пролетел вихрем. Так и не понял воин, то ли в упрек им это было сказано, то ли в похвалу.

Князь же, как оказалось, исчез надолго. В другой раз он появился уже под осень. За это время выздоравливающий Вячко успел о многом подумать и еще больше наново переосмыслить. Можно было бы и бежать, на что не раз намекали свои же дружинники, тем более что никаким честным словом он связан не был, но Вячко каждый раз наотрез отказывался.

– Ежели бы у поганых в полоне сидел али у немцев орденских – иное дело, – объяснял он. – К тому же я его воеводе малость должен. Сами ведаете, кабы не он, то ни меня, ни вас давно бы в живых не было.

– Так-то оно так, – сокрушенно вздыхали дружинники. – А токмо…

Но дальше осекались, не зная, как продолжить и чем убедить. В самое яблочко били слова князя, как и вопрос, который он им как-то задал:

– А куда уйдем?

– К Мстиславу в Галич али в Новгород. Да мало ли куда, – загорались дружинники, но тут же гасли от слов Вячко, жестких и неумолимых в своей беспощадной правоте:

– Вас князья, может, и примут, а вот я для них только обузой буду. Нет уж. Если хотите туда уходить, то без меня.

– Сам ведаешь, что без тебя мы никуда, – обижались дружинники и вновь умолкали, будучи несогласны с Вячко, но не зная, как это выразить словами.

Константин появился так же внезапно, как и исчез в прошлый раз. Зайдя в ложницу к Вячко, он молча прикрыл за собой дверь, ни слова не говоря, уселся на лавку, стоящую у кровати, и некоторое время разглядывал лежащего. Тому тоже не хотелось начинать разговор, однако не выдержал первым.

– Славные у тебя вои, княже, – молвил для почину.

– И у тебя в дружине не хуже, – ответил рязанец взаимной любезностью.

После десятиминутной пустопорожней разведки наладился разговор поконкретнее.

– Слыхал я, будто ты на все грады, князья коих на тебя ополчились, ныне сам длань наложил, – заметил Вячко.

– Верно, – подтвердил Константин. – И самих княжат оттуда повыгонял. Только два городка не затронул. В Переяславле Константиновичи малолетние как сидели, так и сидят. Я оттуда лишь Ярослава изгнал. И еще один пока остался.

– Это какой же? – полюбопытствовал Вячко и вздрогнул от внезапно выстрелившего прямо в лицо ответа рязанского князя:

– Кукейнос.

– Гоже ли тебе, хошь и победителю, в чужой срам перстом тыкать? – после паузы хмуро выдавил из себя Вячко. – Али не ведаешь, что давным-давно нет моего града. Ныне он за рижским епископом.

– Слыхал я об этом, – кивнул Константин. – Люди говорят, будто он его заново отстроил, да еще краше прежнего. Каменный весь стал.

– Да хоть железный, – буркнул его собеседник. – Не мой он, так нечего и любопытствовать.

– Даже в оместники[20]пойти не желаешь? – полюбопытствовал рязанский князь.

– Не трави душу, Константин Володимерович. Сам ведаешь, что изгой я ныне и, окромя трех десятков воев, кои меня невесть почему досель не оставили, я ни кола ни двора не имею.

– Так уж и не имеешь, – усомнился рязанский князь. – Разве забыл, что тебя Авдотья Фоминишна в Полоцке дожидается? А я-то грешным делом успел ей весточку счастливую завезти. Сказал, что так, мол, и так, жив твой сокол ненаглядный, только прихворнул малость, а как только выздоровеет, так сразу к тебе прилетит, к голубке своей сизокрылой. Дочка же твоя, Сонюшка, в награду за радостную новость меня куклой липовой одарила. Да и тебе пряник медовый передала. Сказывала, что наговорный он. Только съешь, так сразу всю хворь как рукой снимет. Правда, подсох он малость, пока я ехал, но у тебя зубы крепкие, осилишь. На-ка, – выложил он гостинец на край небольшого стола, прислоненного к кровати Вячко.

– Ишь ты, – усмехнулся тот, бережно проводя пальцем по прянику, и, заметно повеселев, спросил Константина: – Я так мыслю, что это все присказка была, а вот к какой сказке ты клонишь – мне невдомек.

– Так вроде бы сказал я уже – к Кукейносу, – спокойно пояснил тот. – Решил я в нем тебя и оставить, да в придачу еще и Гернике отдать. Ведь твой брат Всеволод который им владел ранее, как я слыхал, так и остался под Ростиславлем. Значит, его удел теперь по лествичному праву[21]твоим стал. Но для начала ты грамотку отпишешь, что на веки вечные передаешь все это мне, а потом уже снова их от меня получишь, но в держание, а не в вотчину.[22]Согласен?

– И сызнова не пойму я тебя, – задумчиво произнес Вячко. – Ты что же, успел и рижского епископа потрясти? А коль и так, то все равно неясно: я-то тебе за каким лядом сдался? Али повторить, что у меня за душой ничего нет?

– Зато сама душа в наличии имеется, – веско поправил его Константин.

– А тебе ведомо, что Кукейнос мне Владимиром Полоцким лишь в держание даден был? Выходит, что я с грамотки той ничего не утеряю, а ты…

– Почему же не утеряешь? – перебил его Константин. – Это раньше Кукейнос у тебя в держании был, а ныне, после того как князь Вячко изо всего рода полоцких князей один-одинешенек остался, ты его полноправный властитель. Да и всего Полоцкого княжества тоже. Так что если ты грамотку подпишешь, то потеряешь его навсегда.