«Попаданец» на престоле - Сергей Шкенев

Ну и ночка выдалась, скажу вам, только врагу и пожелаешь. Честное слово, в августовском наступлении легче было. Там все понятно — враг впереди, рядом и сзади только свои. А тут… гадюшник, и я посредине. Похожее было в начале мая двадцать четвертого года, когда наш отряд в Керженских лесах попал в засаду.

Что, разве еще не рассказывал про буйную молодость? Было, было… В руке «маузер», в голове ветер, в заднице шило… Да в ЧОН, почитай, все такие были, не исключая командира. Ну и вломил нам крепко протопоп Аввакум, окружив всей бандой в заброшенном скиту. Нет, конечно же, не настоящий, просто кличка такая. Как жив остался — не знаю.

Не знаю и сейчас. Всю ночь какая-нибудь сволочь обязательно изъявляла желание убить меня разнообразными способами. Сначала в спальне, потом, когда не получилось, на площадь Коннетабля через мосты заявились в полном составе сразу два полка — Преображенский да Измайловский, традиционные бунтовщики. Пришли и встали. М-да… хорошо, что здесь не принято царские дворцы штурмом брать. Если бы пошли на приступ… Ну полсотни, пусть даже сотню смогли бы перещелкать охотники со штуцерами, занявшие позиции у окон, а дальше?

А дальше стало легче — в тыл мятежникам зашли неизвестно откуда появившиеся гатчинские егеря при двенадцати орудиях, что позволило разрешить ситуацию полюбовно. Да, и где теперь взять столько офицеров на открывшиеся внезапно вакансии? Жестокий век, жестокие нравы — ведь говорил же и просил быть милосердными хотя бы до суда.

К утру внутренний плац более всего походил на смешение тюрьмы с чумным бараком — то и дело появляющиеся с добычей семеновцы и подключившиеся к потехе конногвардейцы приносили новых арестантов и, не церемонясь, просто бросали связанными в общую кучу. Далее уже распоряжались солдаты запятнанных было изменой полков, сортируя пленных по рангу и чину.

— Смотри, ты этого хотел? — От звуков моего голоса Александр вздрагивает и непроизвольно закрывает руками ушибленное место.

— Я не думал…

— Вот и хреново, что не думал. Гляди, гляди, цвет армии у ног наших… генералов только два десятка… А если завтра война? Я чем, жопой твоей воевать стану? Так ведь и ей нельзя, тебе же думать нечем будет.

Совсем застращал парнишку. Ничего, оно даже полезно, чай, не баре какие… Ах да, pardone mois, они самые и есть, причем наиглавнейшие. Ладно, хватит кнутов, переходим к пряникам.

— Ошибки исправлять будешь, понял? — Вытянулся и не перебивает. — После разбирательства зачинщиков на плаху отправим, без этого нельзя, а остальных под свое начало возьмешь. Да не радуйся еще, дурень. О званиях и орденах забудь — лишен и разжалован. Чего моргаешь, скажи спасибо, что не до рядового.

— А…

— Молчи. На престол хочешь?

Александр опешил от неожиданного вопроса и не сразу нашелся с ответом:

— Только после вас, Ваше Императорское Величество.

— Именно, Сашка, именно так! После, а не вместо. Но я не тороплюсь — лет через пятнадцать, коли до генерала дослужишься, вернемся к этому разговору. Пока же иное — заберешь все вон то гвардейское отребье, штафирками разбавишь и сделаешь из них солдат. Как — сам думай. Теперь ступай, господин прапорщик. Да, еще… не заставляй меня жалеть о допущенной мягкости. Иди.

Побрел, по-стариковски шаркая ногами и с опущенной головой. Сделав несколько шагов — обернулся:

— Граф Панин был вызван из Москвы и является…

— И является покойником! Нету больше твоего графа, весь кончился — семеновцы порешили впопыхах, даже допросить толком не успели.

Едва он ушел, как тут же явился поручик Бенкендорф, вооруженный громадной папкой для бумаг, внушающей почтение всем своим видом. И настроение имел Александр Христофорович несколько подавленное. Неужель не развеялся за ночь?

— Государь, должность статс-секретаря подразумевает…

— Вздор! Здесь только я могу чего-либо подразумевать. И ты тоже, но гораздо меньше. Вот почто твои мерзавцы вице-канцлера удавили? Кто указы писать теперь будет, а?

— Так ведь сопротивлялся!

— Да? И лицом о стену пытался убиться? Каков негодяй! Все, возражений более не потерплю, и мозги мне е… хм… пудрить прекращай! Пиши!

Поручик тяжело вздохнул, выудил из недр бездонных карманов походную чернильницу да гусиное перо и изобразил внимание. Что же, с него, пожалуй, и начнем.

— Готов? Пиши, голубчик… Сего дня, дату сам поставь, года тысяча… это тоже сам, чай грамотный, повелеваю. Что, титулование? Его, давай, опустим. Как нельзя? Хорошо, пусть будет просто — Император Всея! Нет, уточнения не надобны, дабы потом не пришлось каждый раз дополнения вносить.

Корябает, да так ловко! Неплохого, однако, немчика себе нашел — аккуратный, сообразительный, в меру честолюбивый и не без инициативы. Ну, вылитый особист.

— Так, далее пошли. Назначить полковника Бенкендорфа Александра Христофоровича, год рождения укажи, командиром особой лейб-гвардии Павловской сводной дивизии, точка. Оклад содержания определить в соответствии с… Тебе сколько денег надобно?

— Государь…

— Крепостных не дам, и не проси, самому нужнее. Ладно, пиши далее: оклад содержания определить в разумных пределах, ограниченных целесообразностью. Опять точка. Приступить к исполнению обязанностей оному полковнику… Когда сможешь?

— Я — тотчас, Ваше Императорское Величество!

— Нет уж, погоди, сначала с бумажными делами покончим. Давай-ка следующий лист. Ну?

Что бы еще такого указать в письменном виде? Ага, придумал.