Песнь огня - Розария Мунда

Роуд подмигнул мне. Он, вероятно, должен был взять на себя ответственность, если Дело струсит. А это, похоже, не за горами. Кожа Дело, обычно теплого смуглого оттенка, теперь приобрела пепельный оттенок. Пот каплями струился по его кудрям. Его глаза метались, он то и дело переводил взгляд с меня в сторону. Если он получил мое сообщение о том, что должен выполнить свой долг, он не в восторге от этого.

Но у меня сейчас были более важные дела, чем беспокоиться о Дело Небесной Рыбе.

Как только меня отвязали от телеги, я бросился на колени и произнес:

– Помилуй, господин мой, раба твоего недостойного, пусть не будет заслуженное им наказание возложено на его семью, ни в чем не повинную…

Я выкрикнул Мольбу в надежде, что драконорожденный будет удовлетворен моим унижением. Я с удивлением слышал, как срывается мой голос, но я не пытался это скрыть. До меня донеслось хихиканье Роуда.

Голос Дело звучал едва слышно:

– Твоя Мольба принята твоим господином. Встань.

Я поднялся на ноги, голова кружилась от нахлынувшего облегчения. Мы стояли в метре друг от друга. Взгляд Дело скользнул мимо меня, в сторону клана Наг.

– Грифф, – выдохнул он, – где твоя семья?

Это меня удивило.

– Я думал, они у вас.

– Нет.

И тут я это заметил.

Самка дракона Роуда, Райла, вдруг поникла. Когда она обернулась, я увидел глаз, затянутый слизью.

Другие драконы тоже поникли, хвосты приникли к земле, крылья обвисли. И как никто из драконорожденных не заметил этого? Но затем я понял, что наездники выглядели не лучше. Обычно оливковая кожа Полуаврелианцев казалась почти зеленой; Феми потирала затылок с таким видом, словно ей чего-то не хватало.

За всю свою жизнь я видел такое только у одного человека. Нестор. Их отец, небесный вдовец.

Я перевожу взгляд с этих поникших драконов на серолицых драконорожденных, и святыни помогают мне, я чувствую желание громко кричать от восторга.

Антигона все-таки пришла.

Моя семья пропала, потому что они в безопасности.

А эти проклятые драконы еще не мертвы, но они точно были отравлены. Если я не ошибаюсь, драхтаназия вот-вот их доконает. Эти бедные глупцы еще не знали, что именно заставляло их чувствовать себя больными.

На самом деле единственный дракон, который не поник, – это дракон Дело.

Я вспомнил инструкции, которые дал Мабалене, и едва не улыбнулся.

Похоже, Дело с Джепайрой получили мое сообщение, совершили долгий полет, и дракон пропустил завтрак.

ДЕЛО

Я думал, что мне это привиделось, когда мы с Джепайрой пролетели через Приют Моряка перед рассветом. Я думал, что мне привиделась янтарная чешуя, сверкнувшая на карстовой колонне клана Торнроуз.

Теперь, оглядывая курган, я уже не был так уверен. Где семья Гриффа? И почему остальные наши драконы выглядят так, словно вот-вот свалятся с ног?

Он велел мне передать тебе, чтобы ты забрал Джепайру. Отправился в долгий полет.

Что, если в этом предложении было что-то большее, чем обычная заботливость? Несколько недель назад был момент, когда мы с Гриффом обнялись во мраке драконьего логова и я как дурак просил его пощадить близнецов и моего дракона, что бы он ни задумал.

Янтарная чешуя на карстовой колонне клана Торнроуз Карст. Я был уверен, что видел их.

Я был почти уверен, что Грифф специально избегал моего взгляда. Но я и сам теперь не знал, что думать о нем. Сжав кулаки, я обернулся и подошел к Великому Повелителю Радаманту. Он стоял со своей семьей в месте, отведенном для этой церемонии. Маленький Астианакс прыгал, держась за локоть леди Ксанты, их старшие дети, Роуд и Роксана, возвышались на драконьих спинах, выглядя такими позеленевшими и потными, что от их вида накатывала тошнота.

– Я думаю, нам стоит отменить это.

– Дело струсил? Какой сюрприз, – пробормотала Роксана.

Она вытерла вспотевший лоб.

– Это не трусость. Что-то случилось. Его семья пропала…

– Значит, мы бросим их позже, – прорычал его отец из ложи Небесных Рыб.

– Я не это имел в виду…

Остальные слова застыли у меня на языке: янтарная чешуя, эти зеленолицые всадники. Неужели никто из них не видит поникших драконов? Но в голову закралась предательская мысль, и хотя я должен был бы беспокоиться о том, что этот заговор мог означать для моего народа, я обнаружил, что думаю о том, что это может означать для одного человека.

Потому что, если я действительно видел янтарную чешую, у Гриффа, возможно, появится шанс.

Отец шагнул вперед:

– Или ты сбросишь его, – произнес он, – или это сделает Руод.

Судя по его тону, он не скрывал, что подумает обо мне, если я ослушаюсь.

Знакомое разочарование в его голосе запускает мою извращенность как часовой механизм. Какие бы доводы я ни приводил, я знаю, что отец воспримет это как еще одно доказательство моей слабости. Я стиснул челюсти и, развернувшись, направился к Джепайре, засунув ногу в стремя.

Да будет так.

Поднявшись в воздух, я ринулся вниз. Грифф, замышляющий недоброе, потный от волнения негодяй, исчезает под нашим крылом. Я ощутил инстинктивное удовлетворение Джеп так ястреб пикирует на добычу, – когда она вцепилась когтями в его плечи. Потому что, в отличие от этих угасающих драконов вокруг нас, моя Джеп летала просто отлично. Похоже, ее спасло предупреждение моего вероломного любовника.

Не знал, на кого больше злился в этот момент – на Гриффа или на себя.

Я слышал, а может, только представлял его вопль боли.

Мы поднимались все выше.

И я окинул взглядом горизонт. Деревни, усеивавшие склон холма. Берег, спускавшийся к морю. Карстовые колонны, ближайшие пролива Моряка. Жизнь Гриффа была сейчас в когтях Джеп, я чувствовал страстное, прорывавшееся сквозь ярость так же отчетливо, как видел свет, пронзающий покрывало северных облаков. Я не могу спасти тебя. Но, возможно, кто-то другой сможет.

И конечно, я хотел этого.

Мы поднимались все выше. Оглядывались по сторонам, ждали.

Ну же.

Мы прошли точку безопасного падения. Еще выше. Курган Завоевателя становился все меньше. Ветер усилился. Джепайра кружила в восходящем потоке воздуха, пытаясь удержать позицию. Если мы станем дрейфовать, место падения изменится.

Капля приземлится не в том месте. Шоу будет не столь удачным.

Но у меня будет другое шоу.

Ну же. Давай уже.

Приходи, пока это слабое сердце еще не набралось храбрости.