Дикие карты - Виктор Милан

Фортунато отыскал у нее в шкафу цветастый восточный халат и накинул его, потом принялся бродить по квартире, пытаясь унять неслышный гул внутри себя. В конце концов он остановился перед книжным шкафом в гостиной.

«Кундалини» — так, кажется, она сказала? Он уже слышал прежде это название, и, когда увидел книгу, на корешке которой значилось «Пробуждающийся змей», в памяти у него что-то промелькнуло. Фортунато взял книгу с полки и начал читать.

Он читал о Великом Белом братстве Ультима Туле, расположенном где-то в тмутаракани. Об утраченной «Книге Дайцана» и вама марга, пути левой руки. О калиюге, последней, самой порочной из всех эпох, которая настала сейчас. «Делай то, чего желаешь, ибо таким способом ты ублажишь богиню». О Шакти. О семени, которое есть раса, сок, энергия. О содомии, воскрешающей мертвых. О преображениях, астральных телах, внушенных одержимостях, доводящих до самоубийства. О Парацельсе, Алистере Кроули[72], Роне Хаббарде[73].

Фортунато был сосредоточен как никогда. Он впитывал каждое слово, каждый рисунок, перелистывал страницы вперед и назад, чтобы сравнить и рассмотреть иллюстрации. Когда он закончил, то увидел, что с тех пор, как Ленора вышла за дверь, прошло ровно двадцать три минуты.

Дрожь, поселившаяся в его груди, была страхом.

* * *

Посреди ночи он протянул руку, чтобы погладить Ленору по щеке, и почувствовал под пальцами влагу.

— Не спишь?

Она перевернулась на другой бок и сбилась в комочек рядом с ним. Теплота ее обнаженной кожи будоражила и успокаивала его одновременно, как вкус дорогого виски. Он запустил пальцы в ее волосы и поцеловал ее в душистую шею.

— Почему ты плачешь? — спросил он.

— Все так глупо, — вздохнула девушка.

— Что?

— Я по-настоящему верю во все эти вещи. В магию. Великую Работу, как ее называет Кроули. — Слова «магия» и «Кроули» она почти прорыдала. — Я занималась йогой, каббалой, таро. Я голодала, совершала ритуал Нерожденного. Но у меня так ничего и не получилось.

— Но чего ты добивалась?

— Не знаю. Прозрения — самадхи. Я хотела увидеть хоть что-нибудь, кроме проклятого полустанка Грейхаунд в Виргинии, где подростков пытаются линчевать за то, что они отпускают волосы. Я хотела выйти из своего тела. Того, что сегодня днем случилось с тобой. Но это случилось с тобой — а ведь ты даже не хотел этого.

— Я тут полистал кое-какие твои книги, — сказал Фортунато. На самом деле он прочитал их два с лишним десятка — почти половину ее библиотеки. — Не знаю, что происходит, но не думаю, что это магия. По крайней мере, не такая магия, как у этого парня, Кроули. То, что ты со мной сделала, послужило толчком, но я думаю, что это нечто такое, что уже сидело во мне.

— Хочешь сказать, что это были споры? Вирус дикой карты?

— Не знаю, что еще это может быть.

— Есть же этот доктор, как там его? Он может посмотреть тебя. Может быть, он даже сделает так, чтобы все было как раньше — если ты этого хочешь.

— Нет. — Фортунато покачал головой. — Ты не поняла. Когда я читал эти книги, я чувствовал все те силы, о которых там написано. Ну, как если бы ты была хорошей ныряльщицей и вдруг прочитала о каком-то сложном прыжке, которого никогда не делала, но чувствовала, что смогла бы его сделать, если бы попробовала. Ты сказала, что я не хотел этого, и, может быть, я действительно не хотел — раньше. Но теперь хочу.

Там, в одной из книг, был изображен тантрический маг с раздутым от энергии сдерживаемой спермы лбом и сплетенными пальцами.

— Теперь я хочу этого, — повторил он.

* * *

— Вы определенно вытянули дикую карту, — проговорил маленький человечек. — Туза, я бы сказал.

Фортунато не имел ничего такого против белых, но их жаргона просто не выносил.

— Не могли бы вы повторить все это еще раз, только по-английски?

— Ваши гены изменены такисианским вирусом. По всей видимости, он все это время находился в латентном состоянии в вашей центральной нервной системе, вероятно, в спинном мозге. Очевидно, половой акт оказался тем самым толчком, который привел вирус в действие.

— И что теперь будет?

— Насколько я понимаю, у вас два выхода. — Маленький человечек уселся на краешек смотрового стола напротив Фортунато и заправил длинные рыжие волосы за уши. С такой внешностью ему впору было играть в какой-нибудь рок-группе или работать в музыкальном магазинчике. Врач из него получился не слишком убедительный. — Я могу попытаться купировать воздействие вируса. Но никаких гарантий — процент успешных исходов около тридцати. Иногда людям становится даже хуже, чем раньше.

— Или?

— Или вам придется научиться жить с этими способностями. Вы не будете одиноки. Я могу познакомить вас с другими людьми, которые находятся точно в таком же положении.

— Да? Например, с Великой и Могучей Черепахой? И я стану летать повсюду и вытаскивать людей из попавших в аварию машин? Нет уж, спасибо.

— Это от вас зависит, как вы станете использовать свои способности.

— О каких именно «способностях» мы говорим?

— Точно сказать не могу. Похоже, они еще не закончили проявляться. Электроэнцефалограмма показывает сильные способности к телекинезу. Кирилианский хроматограф показывает очень мощное астральное тело, которым, как я предполагаю, вы можете управлять.

— То, о чем вы говорите, сильно смахивает на магию.

— Нет, не совсем. Но в дикой карте есть один забавный момент. Иногда, чтобы подчинить ее действие сознательному контролю, нужен весьма своеобразный механизм. Я не удивлюсь, если окажется, что вам для этого понадобится этот тантрический ритуал.

Фортунато поднялся и вытащил из переднего кармана сотню.

— Это для клиники, — сказал он.

Маленький человечек долго смотрел на банкноту, потом спрятал ее в карман своего шутовского пиджака.

— Благодарю вас, — сказал он с таким видом, как будто слова причиняли ему боль. — Запомните, что я вам сказал. Можете обращаться ко мне в любое время.

Фортунато кивнул и отправился смотреть на уродов из Джокертауна.

* * *

Ему было шесть, когда Джетбоя сбили над Манхэттеном, и он вырос в страхе перед вирусом, с воспоминаниями о тех десяти тысячах человек, которые погибли в самый первый день нового мира. Его отец оказался в их числе. Он лежал в постели, а его кожа растрескивалась и снова зарастала, раз за разом, и весь цикл занимал от силы две минуты. Так продолжилось до тех пор, пока одна из трещин не открылась прямо в сердце, забрызгав кровью всю их гарлемскую квартирку. И даже когда старик лежал в гробу, дожидаясь своей очереди на двухминутную церемонию похорон в братской могиле, его кожа все так же растрескивалась и зарастала, растрескивалась и зарастала...