Эхо великой песни - Дэвид Геммел

Садау хотел что-то сказать и запнулся.

— Ты чего? — спросил Кейль.

— Да я… уже два дня как не ел. У тебя дома найдется еда?

— Господин Вирук всем хорош, только гостей принимать не привык, — усмехнулся садовник. — Дай-ка нам остаток того пирога и хлеба с соленым маслом, — велел он слуге. — Мы поедим в саду. Прихвати фонарь.

Слуга, к удивлению Садау, поклонился и пошел выполнять приказание.

— Ты, видать, тут важная персона, — сказал горшечник Кейлю. — На меня он глядел, как на грязь под ногами.

— Я всего лишь садовник, — улыбнулся Кейль, — зато садовник господина Вирука, а стало быть, почти что царь.

Первая алмекская армия подошла под стены Пагару, как только стало смеркаться. Раэль на том берегу прочел послание, которое ему передали вспышками фонаря с восточной сторожевой башни.

— Четыре тысячи солдат, — перевел его адъютант Катион, — но осадных башен и других орудий не видно. Враг разбивает лагерь за пределами поражения зи-луков. — На южном берегу реки враг пока не показывался. — Госпожа Межана, маршал, — доложил Катион.

Раэль, повернувшись, слегка поклонился вагарке. Она надела теплый плащ от вечерней прохлады и казалась старой и уставшей, как никогда прежде.

— Я получила ваше письмо, — сказала она.

— О его содержании лучше не говорить — по причинам, которые я изложил там.

— В этом квартале у нас две тысячи ополченцев, — кивнула она. — Я назначила гонцов на каждые двести ярдов стены.

Если кому-то из ваших офицеров понадобится подкрепление, гонцы приведут его.

— Вы поработали на славу, Межана. Хвалю, — рассеянно произнес Раэль, глядя на холмы.

Межана, опершись на парапет, в изнеможении закрыла глаза. Раэль впервые увидел в ней не предводительницу убийц-паджитов, а женщину, усталую и придавленную горем, делающую все возможное в этом безвыходном положении. Он вынул из своей сумки кристалл и протянул ей. Она отшатнулась.

— Не нужна мне ваша проклятая магия!

— Понимаю, — вздохнул Раэль. — Но в грядущие часы и дни вам понадобятся все ваши силы и весь ваш ум.

— Может, оно и так, Раэль, но я буду обходиться собственным немощным телом. Какое ни есть, да мое. Но вам я благодарна и прошу извинить меня за резкость.

Раэль, удивленный ее словами, положил руку ей на плечо, — Возможно, предстоящие волнения взбодрят вас. Но если этого не случится, предлагаю вам пойти домой и соснуть пару часов. Алмекам, когда они подойдут, понадобится время, чтобы установить боевые порядки и орудия. Я пошлю за вами гонца.

— Не стоит. Мне уже лучше. Не возражаете, если я останусь?

— Нисколько. — Раэль спрятал кристалл обратно. Перехватив взгляд Катиона, он понял, что адъютант почувствовал излучение, и улыбнулся ему. Из Пагару опять стали подавать световые сигналы. Первую часть послания Раэль упустил, но через пару мгновений все повторили заново. Защитники Пагару со своего наблюдательного пункта увидели армию, идущую к Эгару.

— Множество повозок, — перевел Катион. — Бронза на колесах — что это значит?

— Бронзовые орудия на повозках, — объяснил Раэль. — Просигналь им в ответ и спроси, сколько солдат они насчитали.

Межана тронула его за руку, указывая на восток. На горизонте показалась первая шеренга пехоты. Межана смерила взглядом протяженность городской стены:

— Нельзя удержать двухмильную стену с двумя тысячами человек.

— Нельзя, — согласился Раэль. — Но всю стену им не разрушить. Пробьют в нескольких местах, и там завяжутся самые ожесточенные бои.

Позади послышались тяжелые шаги — на стену, пыхтя и обливаясь потом, взобрался Капришан.

— Ну что, пробились вы к Дну? — спросил Раэль.

Капришан кивнул, отдуваясь.

— Насилу удалось, — сказал он. — Нас заметили алмеки — большой отряд, человек двести. Я думал, нас всех перебьют, но они отошли прочь, ничего нам не сделав. Что вы об этом думаете, Раэль? Для меня это загадка.

— Для меня тоже, — сказала Межана.

— Никакой загадки тут нет, — с горечью ответил Раэль. — Вспомните, чем занимается Ану: он воссоздает Белую Пирамиду.

Она будет черпать энергию от солнца и насыщать наши кристаллы. Королева Кристаллов, как сказала нам Софарита, постоянно испытывает голод и тоже рассчитывает на нашу пирамиду, чтобы питаться от нее.

— В таком случае Ану нужно остановить, — заявила Межана. — Он не должен завершать пирамиду.

— Я не мог бы остановить его, даже если бы захотел. Но мы не сможем больше снабжать его провизией и сообщаться с ним. Потому-то он и попросил второй сундук, чтобы питать своих рабочих энергией кристаллов. Он отрезан от нас, Межана. Остается надеяться, что мы побьем алмеков до того, как он достроит пирамиду.

— Есть еще новость, кузен, — продолжил Капришан.

— Надеюсь, хорошая?

Толстяк пожал плечами.

— Царь грязевиков бежал из города. Попросил коня, чтобы покататься в парке, и сбежал — не знаю уж, к добру это или к худу.

— Все равно. У нас нет времени поднимать племена. Будем драться в одиночку.

Капришан посмотрел на приближающиеся вражеские ряды.

В сумерках их движение казалось нечеловечески стройным, как будто на город надвигалась колонна муравьев, Капришан передернулся — мысль о насекомых вызвала у него зуд.

— Отменная выучка, — проговорил он. — Посмотрите, как они идут. Железная дисциплина.

Солнце за спиной у защитников погрузилось в кроваво-красное море.

«Седьмой змей» скрылся за горизонтом.

Метрас настоял на том, чтобы Талабан занял свою прежнюю каюту, и аватар с благодарностью согласился. Теперь, стоя на маленьком балконе, он смотрел назад, на башни Эгару, освещенные заходящим солнцем. Когда город скрылся вдали, по телу Талабана пробежала дрожь, и им овладело чувство, будто он простился с Эгару навсегда. У него было не так много друзей среди аватаров, но это не означало, что он не любил их. Этих людей он знал почти двести лет, уважал их, восхищался ими. В сущности, они были его семьей — ведь почти все аватары, пережившие катастрофу, состояли в родстве друг с другом.

Теперь он оставлял их на произвол судьбы.

Он поступил так, чтобы спасти их, и все-таки в это мгновение чувствовал себя дезертиром.

— Это не так, — сказала Софарита, и он медленно обернулся.

Она стояла на пороге, держа в тонкой руке кубок с водой, ослепительно красивая в своем голубом платье. Волосы она гладко зачесала назад, и стройная шея притягивала взор Талабана, — Подслушивать некрасиво, — заметил он.