Царь Каменных Врат - Дэвид Геммел

Он медленно приблизился к лазарету и заглянул в открытое окно. Внутри уже сутки напролет трудилась Валтайя, пытаясь спасти самых тяжелых.

Воин отошел от окна в лес, где разбили свои шалаши около двухсот беженцев. У костра сидела Райван — она нянчила ребенка и разговаривала с тремя другими женщинами.

Она хорошо знала подошедшего воина и спросила его:

— Что, не спится, Оранда? Он не ответил.

Райван увидела нож у него в руке, и глаза ее сузились. Оранда опустился на колени рядом с ней, и она заглянула ему в лицо. Он смотрел на нее пустым, мертвым взором, не видя ее.

Нож сверкнул в воздухе. Райван вильнула в сторону, прикрыв телом спящего младенца, и клинок поранил ей бедро. Выпустив ребенка из рук, она отразила новый удар предплечьем и двинула Оранду в подбородок. Он упал, но тут же встал снова. Райван тоже вскочила на ноги. Женщины подняли крик, ребенок раскричался. Мертвец двинулся вперед, и Райван попятилась. Из ноги у нее сочилась кровь. Подбежал кто-то из мужчин и обрушил кузнечный молот на голову мертвеца. Череп треснул, но Оранда даже глазом не моргнул.

В грудь ему вонзилась стрела — он посмотрел на нее и медленно извлек из тела. Галанд подоспел, когда мертвец уже занес нож над Райван, и взмахом меча отделил руку с ножом от туловища. Труп пошатнулся... и упал.

— Сильно же они хотят твоей смерти, — сказал Галанд.

— Не только моей — нашей.

— Нынче их желание исполнится.

Валтайя зашила девятидюймовую рану на бедре Райван и покрыла шов толстым слоем мази.

— Теперь у тебя не останется уродливого шрама, — пообещала она, завязывая рану.

— Да хоть бы и остался. Кто увидит шрам у меня на ляжке в мои-то годы?

— Чепуха — ты же красивая женщина.

— На мою красоту уже никто не польстится. Ты ведь живешь с Черной Маской, верно?

— Да.

— Давно ты его знаешь?

— Недавно, но он спас мне жизнь.

— Ясно.

— Что тебе ясно?

— Ты славная девушка, но чересчур серьезно относишься к своим долгам.

Валтайя села рядом с койкой и потерла глаза. Она так устала, что даже спать не могла.

— Ты всегда так скоропалительно судишь о людях?

— Нет. — Райван осторожно села и поморщилась от боли. — Но женщина всегда видит по глазам, влюблена другая женщина или нет. Когда я спросила тебя о Черной Маске, на твоем лице отразилась печаль. А когда ты сказала, что он спас тебе жизнь, все стало совсем очевидно.

— Разве это плохо — платить свои долги?

— Напротив, хорошо — особенно теперь. И Черная Маска — прекрасный человек.

— Я сделала ему больно, сама того не желая. Это из-за усталости. Обычно я спокойно смотрю на его лицо, а на этот раз попросила его надеть маску.

— Лейк как-то мельком увидел его без маски. И сказал, что лицо у него обезображено.

— Нет у него лица. Нос и верхняя губа сорваны, а остальное — сплошные рубцы. Один шрам так и не зажил и постоянно гноится. Ужас! Он точно мертвец. Я старалась... но так и не смогла... — И Валтайя залилась слезами.

— Не думай о себе плохо, девочка, — ласково сказала Райван, гладя ее по спине. — Ты старалась — большинство женщин и того бы не сделали.

— Я стыжусь себя. Не я ли говорила ему, что лицо — еще не мужчина. Я пыталась полюбить мужчину, но его лицо не дает мне покоя.

— Ты говорила правду. Все дело в том, что ты только пыталась полюбить его, но не любила. Ты взяла на себя слишком много.

— Но он такой благородный и такой несчастный. Он был Золотым Воином... он был всем.

— Да, а еще он был тщеславен.

— Откуда ты знаешь?

— Догадаться нетрудно. Вдумайся: молодой богатый аристократ становится генералом «Дракона». И что же потом? Он идет на арену и убивает там людей на потеху толпе. Многие его соперники были узники, вынужденные сражаться под страхом смерти. У них выбора не было, но у него был. И никакого благородства в этом нет. Мужчины! Что с них взять? Они никогда не делаются взрослыми.

— Как ты сурова к нему — а ведь он готов умереть за тебя!

— Не за меня. За себя самого. Он мстит.

— Это нечестно.

— Такова уж жизнь. Пойми меня правильно: он мне дорог. Очень дорог. Он замечательный человек. Но нет таких людей, которые были бы сплошь из золота, и нет таких, что сплошь из свинца. В людях перемешано и то, и другое.

— Это и к женщинам относится?

— Ну, мы-то, известно, из чистого золота, — фыркнула Райван. Валтайя улыбнулась. — Вот так-то лучше, девочка.

— Как ты это делаешь? Как остаешься такой сильной?

— Прикидываюсь.

— Неправда. Вчера ты обратила течение в другую сторону — ты была великолепна.

— Все очень просто. Они убили моего мужа и моих сыновей — мне нечего больше бояться. Отец мой говаривал, что человека, уверенного в своей правоте, ничто не остановит. Прежде я считала это вздором. Стрела в зобу остановит кого угодно. Но теперь я поняла смысл его слов. Цеска — явление ненатуральное, все равно что метель в июле. Он не способен победить, если против него восстанет достаточное количество народу. Весть о скодийском мятеже разойдется по всей империи, и следом за нами поднимутся другие. Взбунтуются полки, и все честные люди возьмутся за мечи. Он не может победить.

— Но здесь победа будет за ним.

— Это ненадолго.

— Ананаис верит, что Тенака-хан вернется с надирской армией.

— Я знаю — но в меня это бодрости не вселяет.

В соседней комнате без сна лежал Декадо — раненое плечо не давало ему покоя. Он улыбнулся, услышав слова Райван, и подумал: такую не проведешь.

Он смотрел в бревенчатый потолок. Боль не нарушала мира, в котором он пребывал. Катан рассказал ему о мальчике Сеорле, и Декадо чуть не прослезился. Все встало на место, и смерть больше не страшна.

Декадо привстал и сел на постели. Его доспехи лежали на столе справа. Доспехи Сербитара, вождя Дельнохских Тридцати.

Сербитара, судя по рассказам, мучили сомнения, и Дека-до надеялся, что в конце концов они разрешились. Знание — великое благо. Как мог он, Декадо, быть так слеп, когда истина сияла перед ним во всей своей кристальной ясности?

Встреча Ананаиса и Тенаки близ казарм «Дракона». Муха и Басурман. Декадо и Тридцать. Райван.

Все они — звенья таинственной магической паутины. И кто знает, сколько в ней еще других, не менее важных звеньев?

Валтайя, Рения, Галанд, Лейк, Парсаль, Торн, Туре?