Призыв - Бентли Литтл

Холодок пробежал по спине Уиллера. Он узнал эти строки из Евангелия, но были пропущены слова, которые меняли смысл фраз. Какая-то частичка его сознания говорила, что Иисус не должен так действовать, но Христос посмотрел ему в глаза, и все сомнения пропали.

Стоя на мостках над ямой, Иисус поднял тушу козла к своему лицу. Он укусил животное в шею и прижал к ней свой рот до того, как полилась кровь. Уиллер увидел, как тело козла стало съеживаться и уменьшаться, его длинная шерсть шевелилась и скручивалась. Вскоре кожа туго обтянула скелет.

Иисус бросил высосанный труп в яму.

И тогда все закончилось. Он снова стал Спасителем, окровавленной бороды и зубов больше не было, дикое хихиканье сменилось выражением торжественной и полной удовлетворенности, и Уиллер упал на колени, всхлипывая от радости; он был непереносимо счастлив в присутствии Господа, которого знал и любил.

– Это мой дом, – сказал Иисус, и Его мелодичный голос эхом отдавался в голове пастора. – Я теперь живу в нем. И с этого дня и всегда службы будут проводиться снаружи. В церкви их больше не будет.

– Да, – кивнул Уиллер, соглашаясь.

– Жертвы, приемлемые и приятные Господу, будут оставлять у каждого из трех отверстий в земле.

– Да, – согласился Уиллер.

Иисус улыбнулся.

– Мы начнем наказывать грешников.

Пульс пастора участился, и все фибры его души наполнил восторг предвкушения, которого он никогда раньше не испытывал.

– Да, – сказал он.

Улыбка Христа была блаженной.

– Они все примут болезненную смерть.

– Да.

Уиллер ощутил странное возбуждение в своем паху. Иисус протянул руку, и Уиллер прошел по небольшому участку сохранившегося пола и шагнул на мостки над ямой. Посмотрев вниз, он мог видеть, что яма на самом деле была крутым тоннелем, уходившим под южную стену церкви. Он взял руку Иисуса, и глаза Спасителя сверкнули.

– Я тебе покажу мой дом. Я покажу тебе мои чудеса. Я покажу тебе страх в горсти праха.

Это звучало знакомо, подумал Уиллер. Он слышал это раньше. Это было не из Библии, из какого-то другого источника. Он старался думать, старался сосредоточиться, старался вспомнить, но у него не получалось.

А потом они спрыгнули с мостков и поплыли вниз.

– Нет, – Рич покачал головой. – Я не буду этого делать.

– Я не пытаюсь выступать в роли вашего цензора, – сказал Холлис. – Я только говорю: смягчите информацию, не делайте из нее сенсацию, отложите на время.

Рич посмотрел прямо в глаза владельцу ранчо для туристов.

– Смягчить? А вы думаете я что-то преувеличиваю или раздуваю? Вы думаете, что Клиффорд оживет?

– Я этого не говорил. Подумайте, наши бизнесы взаимосвязаны, и я подумал, что нам нужно ориентироваться друг на друга. Не выйдет ничего хорошего, если начнется паника. Как вы знаете, я самый крупный работодатель в Рио-Верди. Я нанимаю двадцать людей на полный рабочий день и еще двадцать пять на неполный. Если гости испугаются, эти люди лишатся своей работы. Я потеряю деньги и не смогу больше позволить себе размещать рекламу в вашей газете – всем тогда будет плохо.

Сью наблюдала за Ричем со стороны. Она видела, как он стиснул зубы и как напряглись мускулы на его лице.

– Итак, вы хотите, чтобы я притворялся, будто Терри Клиффорд не был убит, будто он продолжает счастливо работать в вашей конюшне и ничего экстраординарного не произошло?

Холлис улыбнулся.

– Вы вывернули мои слова наизнанку, молодой человек. Все, что я говорил: не нужно раздувать сенсацию. Не нужно давать людям повод критиковать наш город. Я имею в виду, черт побери, как вы думаете, будет выглядеть ваш брат, если в газете будет написано, что чертов психопат бегает на свободе и убивает людей?

– И высасывает из трупов кровь.

– Опять вы говорите как репортер из таблоида. Все, что я предлагаю, чтобы вы относились к уходу Терри с уважением. Проинформируйте людей о том, что он скончался, но не вдавайтесь во все эти ужасные подробности.

– Я не вдаюсь в ужасные подробности.

– С моей точки зрения, вы это делаете.

– Я – репортер. Моя работа говорить правду. Если вам станет от этого легче, сейчас октябрь, туристский сезон уже закончился, а к следующему лету все уже об этом забудут.

– О нет, не забудут.

Рич в отчаянии провел рукой по волосам.

– Кто читает газету, кроме местных жителей? Но они ведь не гостят на вашем ранчо. Боже правый, я не понимаю, почему должен это доказывать. Я издаю газету, какой бы захудалой она ни была, и когда появляются новости, я должен сообщать о них. И точка.

Голос Холлиса теперь звучал уже не так дружелюбно, а скорее жестко.

– Первая поправка к Конституции не дает вам права вредить моему бизнесу.

– Я не пытаюсь повредить вашему бизнесу. Я просто сообщаю факты. Послушайте, я мог бы использовать много надежных источников, которые хотят заявить, что вампир убил Клиффорда, Торреса и тех двух подростков. Вы хотите, чтобы я это сделал?

– Надежные источники? Кто, например? Ваш сдвинутый брат?

Рич напрягся и холодно приказал:

– Убирайтесь из редакции, немедленно.

Уходя, Холлис сказал:

– Я отзываю свою рекламу из этого паршивого листка.

– Выход там.

Редактор стоял неподвижно, глядя, как Холлис уходит. Сью вернулась к своей работе над статьей, но краем глаза она видела, что Рич так и стоит посреди отдела новостей. Она подняла голову и кашлянула, чтобы привлечь его внимание. Он повернулся к девушке.

– А вы сумеете выпускать газету? – спросила она. – Я имею в виду, без рекламы?

Рич пренебрежительно махнул рукой.

– Мы выживем. У Холлиса преувеличенное представление о собственной значимости. Его ранчо поддерживает многие бизнесы в городке, но не нас. Вот если «Башас» откажется публиковать у нас рекламу, тогда мы попадем в беду. Но «Рокинг Ди»… – Он фыркнул. – Холлис всегда скупился на рекламу в «Газетт». Мы проживем без его пятидесяти долларов в неделю.

– Хорошо.

Рич вернулся к своему столу.

– Меня расстроило то, что этот человек пытается диктовать мне, что печатать и что не печатать. – Он покачал головой. – Большинство людей не верят в свободу прессы. То есть по-настоящему не верят. Думают, будто верят, а на самом деле – нет. Людям нравится слушать и читать то, с чем они согласны. Они хотят, чтобы их собственные взгляды представлялись как факты, и не хотят, чтобы оппонентам представлялись равные возможности. Им хочется, чтобы была представлена только их точка зрения. Но сообщение фактов – это всегда правильно. Это единственное, о чем необходимо всегда помнить. Ответственность журналиста – быть объективным. Если вы представляете историю однобоко, то тем самым ограничиваете доступ людям к фактам, навязывая свою интерпретацию и свои акценты, внушая им, во что им следует верить и что есть истина. Но тогда вы не делаете свою работу.