Ключ - Наталья Болдырева

Они засыпали. Оба. Затылок, будто залитый расплавленным свинцом, жёг и тянул невыносимой тяжестью. Пытаясь держать подбородок ровно, они не замечали, как безвольно, из стороны в сторону болтается на шее голова.

Зато юродивый давно следил за ними.

— Поспал бы ты, братец. — Пытливый взгляд, две спелые вишни, птичка на плече тоже глядит чёрными бусинами. И на его плече теперь сидела птица, он поднял руку и кончиками пальцев погладил стальные когти, проколовшие и ткань, и плоть.

— И кто присмотрит здесь за порядком? Ты, что ли? — спросил Сет, и отчего-то эта мысль показалась ему здравой. — Ты, — повторил он. — Ты присмотришь здесь за порядком. А Лучший друг висельника будет стеречь мой сон.

Юродивый не шелохнулся, зато зеленоглазая девушка, сидевшая теперь в ногах трона, вздрогнула — метнула из-под лохмотьев полный ужаса взгляд на ворона, и тот расправил крылья, красуясь.

— Иди сюда. — Он поманил её пальцем, и та встала, сделала два шага вверх по ступеням.

Босоногая, худая, стояла, ссутулившись, втянув голову в плечи. Он опёрся на неё, поднимаясь. Пальцы впились в тонкие ключицы.

— Я отведу вас в спальню моего отца, — сказала она тихо, предупредив его слова.

— Да. — Зала кружилась перед глазами. Плясали, расплываясь, огни в огромных чашах.

— Так ты оставляешь меня своим заместителем? — Юродивый смеялся, глядя на него снизу вверх.

— Много ли бед натворит божевольный? — ответил Сет. Он сделал первый шаг, покачнулся, и девушка крепко обхватила его за талию. Он поглядел на неё внимательней: лохмотья упали с головы, и теперь прямо под мышкой у него торчала её тёмная нечёсаная макушка. В узкой дорожке пробора пробежала вошь. — Всё равно ничего не произойдёт раньше завтрашнего утра. — Стоя на месте, он всё сильней наваливался на неё, чувствовал, как начинают дрожать поддерживающие его руки, и потому медленно, превозмогая головокружение, пошёл дальше. Она спустила его вниз и тихонько повернула направо, к ступеням, ведущим на забранный кирпичной кладкой берег осушенного канала. — А чтоб ты не скучал здесь один, — бросил он, не оборачиваясь, целиком сосредоточенный на подгибающихся ногах, — поразмысли о том, что делает в городе сотня-другая белгрских монахов.

Он лопатками почуял взметнувшийся за спиной взгляд и увидел другие глаза — чуть раскосые, зелёные, — мельком стрельнувшие из-под завесы спутанных лохм.

Когда она укладывала его на жёсткий, воняющий морской травой матрас «в спальне её отца» — узком отнорке длинной каменной норы по-над стеной стока, — он снова увидел её глаза и, поймав за руку, потянул на себя. Она не стала сопротивляться, и легла послушно рядом. Перевернувшись на бок, он подтянул её к животу, почувствовав, как она свернулась там маленьким тугим комочком, и, обхватив руками, заснул, умиротворённый теплом живого человеческого тела.

Солнце клонилось на закат, а Рокти, так же как и утром, сидела в маленькой комнатке под недовольным присмотром деда Гната и глядела, как он починяет сбрую. Только ела она теперь свой законный, выписанный Марком паёк. Парнишка, что поутру угостил её булкой, не смел и глянуть в её сторону — возился с мальчишкой помладше, учил того счёту.

Ученик схватывал всё на лету, хоть и сидел, босой, взгромоздившись на стул грязными ногами, грыз коротко остриженные ногти на руках и ничего не говорил в ответ на терпеливые пояснения наставника. Возил по столу, перебрасывая из одной кучки в другую, складываемые и вычитаемые соломинки.

Главнокомандующий велел присмотреться к мальцу, и она глядела послушно, гадая, на что ему сдался этот выросший на улицах дичок, не знающий ни человеческого обращения, ни человеческой речи.

— Ну как? — спросил Марк с порога. Шагнул, заполнив собой всё пространство, и сел напротив. Главнокомандующий был совершенно измотан. У него опять заболел висок. Пальцы уже не тёрли — давили, будто пытаясь расплющить боль.

— Обычный ребёнок. Сообразителен. Очень зол.

— Зол, говоришь? — Марк усмехнулся. Пальцем поманил грума и его подопечного.

Парнишка-грум встал, сразу очутившись рядом. А Рато спрыгнул со стула и проковылял, сутулясь.

— Ходит? — спросил Марк, за пояс штанов подтянув пацана ближе, проведя ладонью по колючему ёжику. Тот глядел исподлобья. Рокти подумала, что ещё утром у него, должно быть, были длинные волосы.

— Ходит, — подтвердил грум, глядя прямо на Марка. — Не по лестницам только. Пролёты вниз перепрыгивает. Аж дух захватывает, как ловко.

— Хорошо, — одобрил Марк, — ты его теперь ещё сидеть научи по-человечески. — И кивком отпустил грума.

Тот сел обратно на лавку. Главнокомандующий посадил Рато к себе на колено, принялся покачивать, как качают, играя в лошадку, совсем маленьких детей. Ребёнок сидел спокойно, не понимая смысла игры.

— Рокти. — Марк едва не впервые назвал её по имени. — Вы, ктраны, умеете, я знаю.

Она изогнула бровь, посмотрела вопросительно..

— Мне нужно знать, кто этот малыш… и не выдаёт ли он себя за другого.

Она послушно взяла ребёнка за руки. Мальчик глядел внимательно и бездумно. Взгляд его был совершенно пуст, и даже серо-стальные искорки бесследно исчезли из тёмно-синих глаз.

«Кто этот малыш, и не выдаёт ли он себя за другого»…

Она глядела и видела лишь его — полудикого зверька, почти утратившего человеческую суть. Никого больше. В последний раз сжав детские пальцы, она пожалела вдруг, что не может спросить его прямо: «Кто ты?» — и по ответу угадать правду.

— Это ребёнок, — ответила она, испытывая странные ощущения уже виденного раз. — Обыкновенный человеческий ребёнок. — Иголочкой кольнуло воспоминание, и пальцы невольно потянулись к виску. — Обыкновенный человеческий ребёнок, — повторила она, глядя на мальчишку и видя перед собой маленькую девочку, на поверку оказавшуюся взрослым ктраном.

Но Рато был человеком, и тут не могло быть никакой ошибки.

— Хорошо. — Марк хлопнул рукой по столу, поднимаясь. — Ведь я уж испугался, было… — на губах его впервые за день блуждала улыбка. — Пойдём, Первый.