Поймать тень - Светлана Жданова

Оно плясало, пожирая зло, забирая наши потери, поглощая боль. Оно светилось в моих глазах. Как все горело в тот день!

— Что-то подсказывает мне, сейчас не первый раз, когда ты используешь это пламя? — лукаво спросил Эдрр.

— Вы правы. Пламя я создала, когда погибли те, кого очень любила, — начала рассказывать я, смотря на «Танец скорбного огня». — Мои сестры и подруги. Они все погибли из-за меня. Вот шутка богов — готовая заплатить своей жизнью, я потеряла все кроме нее. Прими же мою клятву, благородный Эдрр. Тебе и твоему народу я доверю надзор за ней, чтобы больше никто не говорил мне — «тебе нельзя». Мне можно. Мне нужно! Вы примете клятву?

— Да, дитя, если ты считаешь нужным.

— Необходимым! — Я встала на одно колено и достала короткий мечик из ножен. Положив его на вытянутых руках, я заговорила: — Клянусь пред вами, дети богов, священные единороги, клянусь пред огнем, пред душами любимых мной людей. Я, Лилитана, дочь Эрнеста, посвященная Эл-лил, богине-луне, принцесса Вольская, я, носящая имя Тани Лил, клянусь жизнью врага заплатить за смерть и боль. Клянусь пролить его кровь там, где он убил вас, там, где лежит убитый горем наш отец и повелитель. Клянусь собственной душой — убить тебя Хананель, владыка металлов.

— Ты забыла условие отступления, — напомнил Эдрр.

— Ах, да! Условие отступление такое. Я отступлю от своей клятву только в том случае, если тебя убьет мой возлюбленный. А то от этих демонов всего можно ждать. Клянусь! Прими мою клятву, народ единорогов.

— Клятва принята! — кивнул Эдрр. — Но не слишком ли она сурова?

— С клятвой или без, я все равно добьюсь смерти для Хананеля. Он убил меня, я убью его.

— Ты смелая девочка.

— Я безрассудная и невоспитанная.

— Ты говорила там, на поляне правду? — пристал ко мне единорог. — Ты действительно меня любишь?

— Конечно, — без задней мысли ответила я. А надо было бы насторожиться, потому как следующее, что Калгн сказал, было:

— Я тоже тебя люблю!

Я поперхнулась:

— Хорошо… Э-э, в каком это смысле?

— С самом настоящем. Я тебя люблю.

— Обалдеть! У тебя с головой все в порядке?

— Все. Конечно, я понимаю — это невероятно. Но ты особенная, Лил. Я долго наблюдал за тобой — за тем, что и как ты говоришь, за тем, что делаешь, как двигаешься, как смотришь. И мне нравилось все это. Жаль, что ты не единорог.

— Это хорошо, Калгн. Иначе были бы проблемы. Пойдем купаться, а то я себя такой потрепанной чувствую. Да и ты на себя посмотри, грязнуля. Кстати, забыла сказать — ты мне два ребра сломал тушей своей неподъемной.

— И как ребра, — забеспокоился единорог.

— Нормально. На мне кости срастаются, что на тебе плоть. — Я дотронулась до подвески, которой была благодарна за исцеление.

Когда мы набрели на озеро, я, не долго думая, поскидывала одежду и подошла к воде. Только та оказалась столь грязной — купаться разом расхотелось. Поморщившись, я пробормотала одно из бытовых заклинаний и, образовав из него шарик, кинула в воду. Та забурлила.

Пока колдовство работало, я решила поваляться на травке. Рядом тут же завалился Калгн и предложил почесать ему пузико. Так и сказал. Я хихикнула и предложение одобрила, едва не защекотав единорога до смерти.

Развлечению помешал некий обвешанный ряской и водорослями мокрый тип, который вылез из озерца.

— Ах, вы подлюги. Чаго удумали, разорители. Я вам укажу, как тут хулюганить! — потрясал он маленьким кулачком.

— Водяной, — удивился единорог.

— Ах, ты коняга растакая, чагой-то вы туточки удумали? Чаго это вы тут занимались?

Мы с Калгном округлили глаза. Я покраснела, единорог, кажется, побледнел.

— Да ты, старик, вообще ополоумел, — запинаясь, начала я. — Мысли у тебя, конечно… пакостные. Да и фантазия нехорошая. И где такому набрался? Стой! — вдруг спохватилась, присматриваясь к водянику. — А я тебя откуда-то знаю. Точно, узнала. А ты меня?

Водяной повыпуклил рыбьи глазки и тоже побледнел, хотя белее кажется некуда — и так прозрачно голубой. Ну и попятился задом в воде.

— Что, значит, сюда перебрался, грешник старый?

— Не губите, госпожа ведьма, не признал я вас, — заволновался он, озираясь со страхом.

— А характер, как я вижу, не поменял. Как был заносчивой кочкой, так и остался. Ничему тебя не научили.

— Ты его знаешь? — заинтересовался Калгн.

— Еще бы, встречались пару недель назад. Ну и история тогда приключилась. Хочешь, расскажу? Эй, жители лесные и водные, — закричала я, — вылезайте. Я байки травить буду про вашего нового водяника. И не простую, а всамделишную.

Сев поудобнее, я начала рассказывать про то, как повстречалась со своими друзьями у одного пруда, да и не пруда, лужи какой-то. Про то, как заигравшись, закинула одного из них в воду. А потом и другого. Как гневался на это водяник местный, и как проучил его за непочтительность мой дружок.

— Вы не подумайте, он вообще-то очень интеллигентный и хорошо воспитанный. Просто когда некоторые достанут, — покосилась я на притихшие камыши, в которые спрятался водяной, — мы все способны на многое. Вот и мой друг вспомнил все нехорошие слова, что, наверное, знал. Правда, надо признаться, ничего более пошлого я в жизни не слышала. В особенности в той части, где был подробный рассказ личной жизни самого водяного и членов его семьи. Помню, Аскар потом так смущался, мне даже его жалко стало. Да еще и дружки начали подшучивать. А водяной после этого даже заикаться стал. Еще бы, когда они так очаровательно улыбаются во все клыки, даже я нервничаю. В общем, я понимаю, почему водяник из того болота деру дал, такого позора при любой наглости не пережить.

Меня, конечно, слегка занесло во время рассказа, и теперь Калгн как-то подозрительно косился. И как только мелкие духи леса и русалка исчезли, фыркнул ну о-очень недовольно:

— Я так боялся, что это все правда. Значит, вот кто твои друзья и кто враги — демоны.

Пришлось кивнуть.

— Друзья у меня сильные, враги тоже. Но я не жалею ни о том, ни о другом. Чертята — хорошие друзья, и я, пожалуй, по ним очень скучаю. Калгн, давай не будем об этом.

В тот вечер я действительно слишком скучала по ним, поэтому перед сном произнесла, как учил меня мой возлюбленный:

— Хабиби!

У единорогов я узнала, что оно обозначает: «милый, любимый». Так что я говорила это с чистой совестью.

Мне нравилось это состояние неги и томности. И то, как сахарный сироп тек по венам. И ласка ветерка на щеках. Глаза открывать совсем не хотелось, но я все же пересилила себя и посмотрела вокруг из-под ресниц.