Легенда о свободе. Буря над городом - Анна Виор

Итин Этаналь

На берегу залива Тиасай было тепло, словно лето никуда и не уходило, словно в Город Семи Огней и не вступала нога зимы… Огромные пляжи умывались волнами, которые гигантскими языками слизывали один слой песка с берега и тут же наносили другой. Чуть дальше росли стройные пальмы, и величественные кипарисы украшали прибрежную полосу. Одинокий утес, будто великан, собирающийся искупаться в Океане Ветров, возвышался над водою, на него можно было взойти с берега.

Моря отчего-то Итин не любил. Безусловно, красота стихии завораживает сердце, набегающая волна теребит душу, закатывающееся за горизонт солнце, золотящее океан, – зрелище столь величественное, что невозможно оторвать глаз… Но горы ему пришлись по душе больше. Горы – постоянство и надежность, близкие его сердцу, море же ни одного мгновения не остается в покое.

Он должен был строить здесь дворец, огромный, невероятный, будто готовый вместить в себя всю мощь океана. Но что-то шло не так… Как ни призывал он Дар, как ни слушал песню морского ветра и шум прибоя, ничего путного у него не выходило. Казалось, что ветер Океана – хозяин здесь, смеется над ним, не желая послужить какому-то ничтожному человечишке. «Я перекатываю валы, что могли бы поглотить весь Город Семи Огней, я смываю в пучину целые острова. Я делаю, что хочу, и заставляю стонать океан. Я поднимаю бури, играя с построенными вами корабликами. А ты хочешь заставить меня спеть и сохранить это в камне? Вода и ветер – союз, что не терпит постоянства. Камни мы обтачиваем, превращая в округлую гальку, перемалываем в пыль, а в скалах прогрызаем пещеры. Сын нашего союза – могучий океан, давший пристанище сотням и сотням тысяч рыб и морских зверей. Сбрось в него всю гряду Сиодар, и он поглотит ее – и даже вершины не будут виднеться над водою».

Здесь, в Океане Ветров, словно заключена сама суть души Мастера Стихий – Разрушителя, что не терпит покоя и мира… стремясь смести все на своем пути, изменить стоящее годами неподвижно… жизнь бурлит в нем, сражаясь против смерти, вечная пляска их – в морском прибое, и никогда не остановится их сражение… Разве что в пламени бой этот – жизни и смерти, виден еще более ярко.

Каждое утро Итин выходил на берег моря, слушая шепот волн или их рев в ветреную погоду. Он начинал строить, но следующим утром, а чаще уже этим вечером, ему хотелось сделать все по-другому. Все сотворенное, что вчера казалось правильным и красивым, отвергал вдруг его Дар, желая творить совсем иное. И Итин разрушил бы уже построенное, если бы умел, но он – не Мастер Стихий… Поэтому дворец выходил странным – взгляни на него с другой стороны – и это совсем не то здание. Один ярус по стилю так отличался от следующего, что Итин порой морщился, ненавидя все созданное им ранее и пылая радостной страстью творца к тому, что создавал в это мгновение…

Он работал уже больше недели, а до конца было далеко. Перерывы в его работе были очень длительными, не так, как с «Песнью горного ветра», которую построил он на одном дыхании, или с выездной резиденцией Совета Семи, что он возвел за несколько дней.

Верховному очень нужен был этот дворец, и Итин не понимал почему… в такое-то время. Разве до дворцов сейчас? Вначале он думал, что вступившие в Первый Круг просто хотят удалить его от столицы и от борьбы, что ведется в ней, дорожа редким его Даром. Он согласился уехать нехотя – если б отказался, то выдал бы свою осведомленность. То, что с ним отправили Иссиму, подтверждало первоначальную версию: прапрадед желает уберечь и свою внучку. Но позже он стал сомневаться, замечая, как тревожно глядят глаза Атосааля на недостроенный дворец, с каким неподдельным участием спрашивает тот, не нужны ли Итину Строители-помощники или, может, Музыканты для вдохновения, камни или дерево не из этих мест или еще что-нибудь; и как быстро появлялось у Итина все, что он бы ни назвал.

Вступить в какой-нибудь Круг ему пока не предлагали, и он понимал, что если предложат, то все для него будет кончено… Иссима тоже пока не связана и ничего знает. Она все еще полна наивной веры в непогрешимость Верховного и Малого Совета. Верит в заговор против Атосааля.

Итин же был счастлив одним ее присутствием, даже несмотря на молчаливость девушки и то, что настроение ее большую часть времени, проведенного здесь, было подобно пасмурному дню.

Иссима в белом платье одинокой стройной скульптурой стояла на скале, вглядываясь в океанскую даль, и ветер трепал ее золотые длинные волосы. На эту картину Итин мог любоваться вечно, сопутствующий в нем Дар Скульптора и Художника создал бы оттиск ее образа на каждой стене, в мозаике, в выплавленных золотом контурах, в фигурах, что украшают фонтаны…