Медведица, или легенда о Черном Янгаре - Карина Демина

Янгхаар учился уживаться с болью. Она была разной.

Разноцветной.

Синей. Стеклянной, хрупкой в раздробленных костях. Горячей. Эта не умолкала ни на мгновенье, словно Ерхо Ину последовал за Янгаром в Горелую башню.

И порой, засыпая, Янгар слышал такой знакомый хруст.

Желтой. Медово-тягучей в разодранных мышцах. Порой она утихала, позволяя вдохнуть, но возвращалась с новой силой, затапливая сознание. И тогда уж Янгар не в силах был сдержать стон.

Рыжей, как пламя, на ожогах. Огонь оставил частицу себя, чтобы день за днем восстанавливать метки.

Порой Янгару начинало казаться, что он никогда не избавится от боли.

И не выдержит.

Но время шло.

И тело, изодранное, искалеченное, сращивало раны.

Он вдруг осознал, что жив, свободен и вернулся домой. Теперь, открывая глаза, Янгхаар видел кольца Великого Полоза, в чешуе которого спрятана Печать. И надо было лишь добраться до нее.

Тогда боль уйдет.

А раны затянуться.

И он станет таким, каким был прежде. Только злее.

— Снова думаешь о мести, — Кейсо менял повязки дважды в день, и на раны накладывал едкую смрадную мазь, которая приносила новую боль. Но следом давала облегчение.

— Да.

Врать не было смысла.

— Они, — голос еще был хриплым, да и говорить получалось с трудом. — Меня не оставят. Отпустили, чтобы привел… след… потеряли…

Но рано или поздно найдут его.

— Печать. Нужна.

Кейсо похудел и белая кожа его обвисла, а губы, лишенные обычной краски, казались неестественно бледными, выцветшими.

— Тайник здесь. Надо достать. Я буду здоров.

В тот момент, когда сумеет дотянуться до Великого полоза, предложив ему каплю своей крови. И можно попросить Кейсо, чтобы поднял, у каама хватит сил, но…

— Дело не в доверии, да? — Кейсо промывает раны на плечах, счищая корочку. — Знания опасны?

— Да.

Он верно все понял, старый верный друг.

— Я… дотянусь… поправлюсь… уйду…

Полоз тоже слушает.

— Увидят меня… поймут… пойдут следом…

…прочь от Горелой башни, в которой маленькая упрямая медведица отсчитывает дни, оставляя зарубки на дверях.

— Ты… останешься… присмотришь за ней. Ей… нужен кто-то рядом.

И Янгхаару нужно знать, что его маленькая медведица не осталась одна. Она ускользает днем и возвращается под вечер, сбрасывает полог тяжелой медвежьей шкуры, но по-прежнему скрывает лицо, не верит, что не портит ее тонкая нить шрама.

Она ступает легко и беззвучно.

И камень ластится к босым ступням. На них больно смотреть, потому как кажется — замерзает. И руки Аану холодны. Янгар греет их своим дыханием, но…

— Я не человек… — шепчет она.

— Человек. Уже.

— Еще нет.

— Но скоро.

— Наверное, — ей страшно заглядывать в будущее. И Янгхаар понимает этот страх. Защитить бы. От него. От людей. От самого себя.

— Сегодня двое, — присев у камина, пусть бы тепло огня ей недоступно, но Аану нравится смотреть на пламя, она рассказывает о том, что происходит за пределами башни. — Верховые… близко подошли.

Она вздыхает и признается:

— На них цвета моего отца.

— Ты его любишь? — Янгхаар должен знать наверняка, потому что… он все равно убьет Ину, но ему не хотелось бы причинять боль своей медведице.

— Когда-то думала, что да, люблю… или любила? — она пожимает плечом. Рыжая шкура вдруг сползает, ложится мягким ковром. И волосы, заплетенные в толстую косу, падают, рассыпаются, укрывая спину. Его Аану снова медлит, прежде чем надеть платье.

Или хотя бы сорочку.

— И мне очень хотелось, чтобы он любил меня. Я старалась быть послушной…