Воевода - Юрий Корчевский

Долго ждали, но пришел и наш черед.

Распахнулись двери, слуга объявил: «Великий государь Василий, Божиею милостью…» и далее — длинный титул, вошли рынды в белых атласных одеждах, с серебристыми топориками, а за ними — и сам венценосец, опираясь на посох. Степенно прошел, уселся в простоватое кресло, обитое красным бархатом. Понятно, не тронный зал для приемов, можно сказать — рабочее место. К государю подошел Кучецкой, заговорил. Говорили тихо, не слышно ничего — далековато, а интересно было.

Федор махнул мне рукой.

Путаясь в полах шубы и потея от волнения, я подошел, поклонился. Волновался, не без этого. Все-таки первое лицо государства. Власть огромная и ничем не ограничена. По одному слову полки в бой бросить может, приведя в движение десятки тысяч бойцов. Казнить или миловать — все в его власти.

— Узнаю тебя, боярин! Награждал уже тебя! Рад увидеть снова!

Я поклонился.

— За многие ратные заслуги — о чем воеводы мне донесли, за то, что живота не щадил, обоз с ценностями государевыми спасая, жалую тебя княжеским званием!

Государь протянул руку в сторону, неприметный человек, стоявший до того за спинкой кресла, тут же вложил Василию в руку бумагу.

— О том вручаю указ сей!

Я стоял, оглушенный известием. Федор делал мне какие-то знаки.

Я низко поклонился и едва успел подхватить падавшую шапку.

— Благодарю за милость твою, государь! И впредь за тебя живота щадить не буду!

Ну не кричать же «служу Советскому Союзу!». А что в таких случаях говорят, я и не представлял. И Федор хорош: знал ведь, зачем идем, что — подсказать заранее не мог, что ли? Побратим, называется!

Государь махнул рукой, подзывая подойти поближе. Я приблизился к самодержцу.

— Ты думаешь, мне лично то золото нужно было? — Он ласково смотрел мне прямо в глаза. Мотнул бородой. — Выкуп за пленных платить надо, врагов подкупить, чтобы друзьями стали, вот зачем золото надобно. Не одна спасенная жизнь в каждом том сундуке! Служи и впредь верно, и государь тебя не забудет, не обойдет милостью усердие твое.

Я понял, что аудиенция заканчивается. Зажав в руке грамоту, отошел на три шага назад. Однако на этом сюрпризы не кончились.

— Дарую тебе ко княжескому званию землю, да не в Вологде, в Подмосковье, дабы в случае надобности долго ждать не пришлось.

Снова государь протянул руку в сторону, и человек за креслом вложил в его руку еще одну бумагу. Подойдя, я с поклоном ее принял.

— Благодарю тебя, государь!

— И ты здрав буди, князь!

Федор сделал мне едва заметный знак рукой. Я попятился к выходу и вышел, чуть не упав в дверях из-за шубы. Фу!

Я стоял в зале и никак не мог прийти в себя. Слишком много перемен, и все неожиданно. Я — князь! Да еще и земли привалило. Правда, князь служилый, не по праву рождения, но все же…

Где хоть земля-то моя? Я развернул указ, вчитался. Так, деревни Чердынь, Охлопково, Обоянь, Вереши. Это же все на юг от Москвы, на Оке, недалеко от Коломны. Ох и хитер государь, а может — придворные дьяки. Землю вроде дали, а земли-то почти порубежные. Хочешь не хочешь, защищать от беспокойных соседей надо, стало быть — дружину сильную держать. Одним выстрелом государь двух зайцев убил.

Вот дождусь Федора — надо с ним поговорить, звание обмыть. Не каждый день князьями становятся!

Долго его не было, наконец вышел — улыбающийся, видно — сладились дела.

— Поехали!

— Куда?

— Он еще и спрашивает! Ко мне, конечно. Княжеский титул обмыть надо.

— Так это я должен пир закатывать!

— Эка беда! Твоя радость — моя и наша радость! Побратимы рады приветствовать князя и ждут тебя на пир! — Он счастливо улыбался, насмешливо глядя, как я мучаюсь с горлатной шапкой, не зная, куда ее пристроить. — Думаешь, у меня запасы вина в подвалах оскудеют?

Хитер Федор. Мало того что в тайне держал повод для вызова к государю, так еще и пир приготовил, сам гостей созвал.

Когда мы на возке въехали во двор, он уже был полон саней, возков. Толпились побратимы, встретившие нас восторженным ревом.

— Новоиспеченному князю — слава!

Меня подхватили на руки и понесли по лестнице в дом, да все с шутками, прибаутками. Хоть бы не уронили — я мужик здоровый, тяжелый, да еще и в шубе этой пудовой.

Расселись за уже накрытый стол. Слово взял сам хозяин.

— Други мои, побратимы, любезные моему сердцу! Все знают, по какому поводу мы собрались?

Собравшиеся завопили в шутку:

— Не ведаем того!

— Тогда скажу. Сегодня боярин славный Георгий Михайлов удостоен княжеского звания.

Все закричали:

— Ур-ра! Многие лета!

Федор продолжил:

— Вот уже год минул с тех пор, как боярин — наш побратим. Не ошиблись мы в нем. Так поднимем же полные чарки за князя, здоровья ему и многие лета!

Все дружно чокнулись, выпили. Мне пришлось хуже всех — чарка была огромной, больше похожа на маленькое ведерко.

После чарки закусили; многие подходили, обнимали, поздравляли. Дальше пошли тосты за государя, за хозяина дома, снова за меня. Я так понял, что вечер удался на славу, потому как дальнейшее вспоминалось отрывками, и проснулся я утром на постели, разутый и раздетый. Однако, хоть убей — не помню, как я это делал. Огляделся. Рядом стоял кувшин с рассолом. Заботливые слуги расстарались, видно!

Я отпил половину содержимого кувшина. Немного полегчало. Одевшись, прошел в трапезную.

К моему немалому удивлению, пир продолжался, хотя народу было значительно меньше, чем накануне. А больше всего удивил Федор — как новенький пятак. Он что, выпил мало вчера или ему незнакомо похмелье?

— Садись рядышком, — хлопнул он ладонью по скамье. Выпьешь?

— Нет! — При одном упоминании о выпивке меня мутило.

— Правильно! Тогда подкрепись.

Есть тоже не хотелось, но, видя как другие с аппетитом жуют цыплячьи ножки, я разохотился.

— Удивляешься, Георгий, что званием княжеским жалован? — наклонился ко мне Федор.

— Удивлен, не скрою.

— Государю земли нужны, а чтобы эти земли защищены были, он хочет людей своих, надежных и умеющих это делать, на земли сии посадить. А еще государю злато-серебро необходимо — пленных выкупать, а пуще того — тех же крымчаков подкупить да ногайцев, чтобы не нападали, сел да городов не разоряли, людей в полон не уводили. Да время государю потребно, чтобы окрепла Русь, сил набралась. Не быстрое это дело, может, мы и не увидим, как сильна Русь станет — только потомки наши. Но верит государь, и мы должны верить, что настанет день и час, когда возвысится Русь, и государство наше могучим будет, а соседи злые его бояться и уважать станут. Не для себя казну государь собирает — для дела важного. И еще — любая война требует денег, золота. И много! Сам прикинь: пищали, пушки, припасы к ним, а для ратных людей — жалованье опять же. Так что выходит — государь спасенным золотом доволен не меньше, чем твоими военными успехами.